Камбоджа
Шрифт:
Но менты почему-то не захотели ничего выяснять. Наверное, потому что они были проводниками-железнодорожниками.
Юра расстроился и поехал на метро домой - с товарищами под руки. Юра был относительно нестабилен - покачивался, подобно маятнику, относительно поручня. А ещё Юрик принялся выковыривать из носу самые аквамариновые рениты и намазывать на блестящую поверхность поручня, ибо всегда хотел оставить после себя хоть какой-то след в жизни. Потом он случайно заметил своего преподавателя по программированию - в другом конце вагона.
...жили-были три поросёнка: Ниф-ниф, Наф-наф и завкаф...
Надо сказать, что Юра - человек очень отзывчивый и вежливый. Он аккуратно протолкался через толпу, матерно отзываясь исключительно на некорректные замечания нервных пассажиров. Кому комфорт нужен, в такси, типа, ездят, а то, бля, инвалиды, заполонили общественный транспорт, пёрднуть негде, сказал им Юра. И они промолчали в ответ.
Юрик пробил телом нишу возле преподавателя и радостно улыбнулся:
– Здравствуйте!
У препода болел геморрой, препод страдальчески моргнул:
– Добрый вечер.
Растроганный таким тёплым приёмом Юра решил сказать этому милому человеку что-нибудь приятное:
– А вы знаете, я с вашей женой в школе учился.
Губы завкафа моментально сомкнулись над оскалом вставной челюсти.
А Юру уже несло:
– Я её очень, ну очень-очень-очень хорошо знаю, - сказал Юра и по-свойски подмигнул.
Чего ещё успел намолоть наш герой преподавателю по программированию, никто не слышал, а герой запамятовал. Однако очевидцы утверждают, что во время монолога Юрик мечтательно улыбался, препод же хмурнел и наливался кровью.
В результате экзамен Юра всё-таки сдал. Испортив семь хвостовок.
* * *
В результате у НЕГО испортилось настроение.
ЕГО всегда раздражали мелкие отклонения от плана.
Это нарушало точность движений, ОН начинал чувствовать себя глупым из-за того что не сумел предусмотреть всё.
Накатила волна измены: ОН стоял и физически не мог себя заставить нырнуть - боялся. Мимо проходили-проплывали люди: разнокалиберные лещи, щучки и даже барракуды местного значения. А ОН не мог нырнуть, ОН был всего лишь пескарём с ампутированными жабрами. Начиналась истерика.
Вы думаете, что вы просто спускаетесь в метро?
Просто изо дня в день? Просто иногда?
Просто в метро?!..
Вы спускаетесь ПОД ЗЕМЛЮ!
Вы теперь - БЛИЖЕ К ЗЕМЛЕ!
Вы ПРИВЫКАЕТЕ К ЗЕМЛЕ!
Вы думаете, станции метро это просто станции?! Просто метро?! Нет. Это склепы Склепы, затопленные половодьем, - гнилая вода и совокупляющиеся протеи.
Облицованные мрамором усыпальницы - станции. Катафалки-поезда спешат не опоздать: график движения свят. Переполненные пепельницы вовремя опорожняются: пепел - наши души, сигаретные фильтры - тела. Гаснет таймер, время вышло. Электрички не будет. Останавливаются эскалаторы.
А наверху горят в темноте надгробия - фонари с большой красной буквой "М".
"М"огилы.
* * *
Выныриваем на "Универе". Возле фонаря с большой красной буквой "М" стройный парень дарит крупногрудой девушке букет роз. Весна. Проходим мимо образцово-показательных виселиц на площади Свободы. Сворачиваем на Рымарскую.
Староста что-то громко рассказывает:
– ...а там темно, как в жопе у-у-у...
Последняя фраза, недосказанная, повисает искрящейся от улыбок радугой в нижних слоях атмосферы. Выскочив из-за угла, мы уткнулись в парочку: она - блондинка, он - очень брюнет. Брюнет в стиле афро.
Протопав несколько шагов, Андрюха договаривает:
– ...ну, вы поняли у кого. Лампочки в подъезде постоянно выкручивают, вот и мраки.
И продолжает:
– А она ему: мне надо сначала травы покурить.
– Это ей покурить?
– уточняю я.
– Ну, да, ей. Короче, раскумарилась она, а он в это время разделся, стоит в одном презервативе. Ждёт. Кабачной, как ладонь Ильича, на коммунизм нацелен. Пацан готов к труду и обороне. А она покурила и спрашивает: как, типа, будем трахаться? А он: ты нагнёшься, я войду, и всё будет путём. А девочка с фантазией оказалась: не-а, говорит, я щас на перила залезу, а ты сверху съедешь - и состыкуемся.
– На перила?
– Угу. Ну, он ей сразу: ты шо, подруга, ёбнулась?! Какие в пизду перила? Какие стыковки?! Я шо, похож на Гагарина?! Или ты, блядина, на старости лет мозжечком сковырнулась?! А она в слезу: я, типа, так не могу, ты меня не любишь и кричишь на меня, шо это, типа, за хуйня?! И тут он сказал красивую фразу...
– Какую?
– Тихо! Он сказал: ТАНЯ! ТЫ! НЕ! В! ТОМ! ПО!-ЛО!-ЖЕ!-НИ!-И!-ЧТО!-БЫ!-ДИК!-ТО!-ВАТЬ!-МНЕ!-УСЛО!!-ВИЯ!! Так и сказал. Стянул презерватив, оделся, послал её на хуй и ушёл.
– Сразу видно - благородный пацан, не захотел противоестественно. Это ж как в грязь лицом, - выносит вердикт Вован. И добавляет мечтательно: - Фантазёрка...
– Небось, и о подруге побеспокоился: по перилам проехалась бы, насобирала бы полную жопу заноз. А они потом загноятся. Неприятно.
– Кабану тоже есть что сказать.
– Да разлюбил он её, вот и все дела, - не могу же я промолчать, коль дискуссия в разгаре.
– А без любви только перила и остаются. Но пацан свою красавицу уважал, поэтому так тактично и разорвал отношения, сохраняя честь и достоинство обеих сторон. По старой памяти...
* * *
Помнить всё и жить. Люди - сильные животные. Как крысы.
ОН улыбнулся - губы изогнулись вправо и влево, вверх и вниз. Редкостная гримаса. Так улыбаются особо крупные тараканы, передозившие дихлофоса. Сильно зажмурился, сжал до боли в дёснах челюсти: на зубах выступила алая соль - сделал шаг.
Музыка му зык а м у з ыка м-у-з-ы-к-а-м... узыкамузыкамузыкам?
И ГОЛОСА ГОЛОСАГОЛОСАГОЛОСА Один, самый тихий, вдалеке, еле слышимый в грохоте синтетических барабанов - ЕГО.
ОН слушал себя, от этого становилось легче.
Пятачок перевернулся в воздухе - хотелось, чтоб закоротило кон?тактный рельс. Да не оскудеет рука дающего.
Не закоротило.
ОН ворвался в вагон - прыжком, мокрый от пота, напряжённый и дрожащий - никто не поймёт, что ЕМУ стоило преодолеть зияющую пропасть между пироном и чмокающей чёрной резиной дверей.
Две малолетние сучки в оранжевом облапили ЕГО взглядами и, похоже, остались довольны. Я почувствовал, как вспухли капельками крови ЕГО расцарапанные ягодицы. ОН напряжённо замер рядом с нимфетками.