Чтение онлайн

Бородатенький мужичок - "Места для инвалидов и пассажиров с детьми" - счастливо скалясь и причмокивая, изучал потрёпанную книжку с портретом Че Гевары на обложке.

ОН демонстративно высморкался на пол, чем вызвал нездоровую девичью смешливость. Даже мужичок на долю секунды оторвался, чтобы скосить правую линзу на пятно гнили и одобрительно прищёлкнуть языком.

ОН почти успокоился, прикрутил звук и занялся изучением рекламных плакатов. Когда ежедневно, который год подряд, проводишь по два часа под землёй, незаметно привыкаешь рассматривать обувь сидящих напротив, если удалось не заметить перед собой особо настырных "с больными ногами". А ещё - читаешь подряд всю яркую рекламную ересь.

Среди кучи экскрементов отыскалось кое-что занятное.

"ТЫ НЕНАВИДИШЬ БУША И USA? БУШ - В МОСКВЕ! ЭТОТ ГАНДОН НАМ НЕ УКАЗ! ВЫРАЗИ СВОЁ ПРЕЗРЕНИЕ ВМЕСТЕ С НАМИ!"- согласитесь, весьма интригующе. Тем паче, что лозунг сопровождался рисунком: бородатый мужик, опоясанный пулемётными лентами, дрючит в жопу Микки Мауса. Следствием чего являются по-рачьи (соответственно позе) выпученные глаза любимца нью-йоркской детворы дошкольного возраста, в меру обнюхавшейся кокаина. Плакатик так и назывался: "FUCK USA". Ответственность за содержание рекламного объявления взяла Национал-Большевистская партия.

На "Спортивной" в вагон зашла молодая женщина с малюсенькой девочкой на руках:

– Мы сами не местные. Беженцы мы. Муж погиб под обломками Всемерного Торчкового Центра...

* * *

– Вовик, может у меня останешься?
– я киваю в сторону своей кирпичной пятиэтажки.
– Нахренища, на ночь глядя, хрен знает куда переться?! Оставайся.

– Да чо вы ко мне прицепились?! Я домой поеду! Домой! Староста доклепался, теперь ты!
– это Вова. Гневно. В ответ.

Вроде внятно разговаривает, не пьяный: не шатает его, и по углам завтраки не выблёвываются. А чего же староста...

– Извини, Вовик, Андрюха меня в заблуждение ввёл: Вова синий, Вова синий. А я повёлся. А какой же ты синий, когда ты нормального розового цвета?

– Вот и я говорю: нормальный. А вы...

– Да ладно, чо ты? Идём, я тебя до метро провожу.

Ближайшее метро - "Индустриальная". Туда и отправились вдоль по улице Южной.

Улица Южная - очень интересная улица, она интересна своей безмерной обыденностью: серая и стандартная, в меру грязная. Асфальт и пятиэтажные хрущобы. Единственная достопримечательность улицы Южной - растущий посреди тротуара тополь непомерно громадных размеров: в три людских обхвата, как минимум. Была б моя воля, этот тополь охраняли бы почётным караулом из пяти ментов с бердышами поувесистей. Южноуличный генератор пуха поклонения достоин! Культового, с принесением кровавых человеческих жертв каждую вторую субботу месяца - по пять прыщавых девственниц с аккуратными коленками и вымытыми ушами.

Вы спрашиваете, к чему я клоню? Да к тому, что некто Владимир умудрился на полном скаку протаранить роговым отсеком единственную достопримечательность улицы Южной - гулкий звук и россыпь мелких пентаграмм, порхающих с противным чириканьем вокруг Вовкиной головы.

Подобное донкихотство, конечно, из области научной психиатрии, поэтому мне приходится задать концептуальный многоуровневый вопрос:

– Вова, ты чо? Ты как, голова не бо-бо? На хрена ты деревья ломаешь? Такие?

Судя по всему, он и сам не знает, ибо, схватившись двумя руками за лоб, юный Гастелло развернулся на сто восемьдесят градусов, сделал пару шагов и, после конкретного крена, рухнул в кусты.

Вот что бывает с теми, кто уподобляется дятлам.

Я повторил вопрос:

– А?

Неуверенный хруст кустарника:

– Какие деревья?

Я опешил:

– Как какие? Не какие, а какое! Большое, вот какое! Ты зачем в тополь головой бьёшься?

Задумчивое молчание, сопение и наконец:

– Я его не заметил.

Не заметить дерево в три обхвата толщиной?!

– Вова, ты сегодня ночуешь у меня.

Спустя полчаса Вова, одетый в семейные трусы, в которых без парашюта десантником стать не страшно, сидит на моём диване, пьёт чай. Работает цветной засиратель мозгов: по "Тонису" показывают шоу Бенни Хила. Толстый и седой мужчина, педерастического вида истинный британец, веселит явно обкуренную толпу, без перерыва ржущую за кадром.

Вова, сиренево-фиолетовый как свежий утопленник, смотрит на мистера Хила и шепчет мне в ухо:

– А у меня их два.

Потом блаженно жмурит глаза и с довольной улыбкой вперемешку добавляет:

– Прикольно.

Вполне.

* * *

ОН уколол себя в бедро канцелярской кнопкой. Интересно, откуда в кармане кнопка? ОН сделал это, чтобы полнее прочувствовать боль. Но полнее не получилось: боли не было, чувств тоже. ЕГО слегка покачивало. Как и всех в вагоне.

"Проспект Гагарина" остался за кормой. Путь к выходу преграждало коровоподобное существо предположительно женского полу, огромное и толстое. Сразу видно: много денег выкинуто на косметику, шмотки и личного парикмахера. Интересно, как ЭТО в метро попало? Ностальгия по безвременно почившей юности? Или хозяева жизни собираются сделать подземку престижным видом транспорта? Неужто муж бросил? Нашёл себе молодую: и перед партнёрами не стыдно, и собеседница интересная, и минет делает обалденно, не в пример лучше...

ОН, стараясь быть предельно вежливым, слегка наклонился:

– Вы на следующей выходите?

– От тебя воняет! Мальчик, нужно чистить зубы! Тебя - што?
– мама не учила?!

Сказано громко, с расчётом донести содержание до слабослышащих даунов с законопаченными ушами, которых везут в соседнем вагоне. В другой электричке. На параллельной ветке.

– От тебя воняет! Мальчик, нужно чистить зубы! Тебя - што?
– мама не учила?!

Девочки заржали - оранжевые канарейки-мутанты после лоботомии: отсутствие вторичных половых признаков, неистребимая любовь к чупа-чупсам.

Мужичок перевернул страницу и облизнул губы.

ОН улыбнулся. Так улыбаются акулы, которым плюнули на плавник - почти в душу.

– От тебя воняет! Мальчик, нужно чистить зубы! Тебя - што?
– мама не учила?!
– существо, о женском естестве которого можно смутно догадываться по наличию юбки на толстых ляжках, самоуверенно двигало челюстями.

ОН отрешился от всего мерзкого, глупого и пахнущего ментолом.

Существо жевало "Орбит без сахара" и страдало от дискомфорта: прокладка натирала кожу на внутренней стороне бедра - там, где нельзя колоть канцелярскими кнопками.

ОН слушал себя, от этого становилось легче.

Только себя.

Вкрадчивый голосок, которому хотелось верить как теплу материнской груди.

Нежный шёпот:

...раны заживают долго

тебе придётся ненавидеть меня

и смотреть в разбитое окно

сплёвывая тошноту

утреннего похмелья

и если кто-нибудь

скажет тебе что это стихи

можешь смело отлить на мою могилу

мне будет всё равно

я буду спокоен

я буду знать что ты