Чтение онлайн

Она пришла как-то утром в воскресенье на дежурство в детское отделение. Раисы Петровны, работавшей до нее, не было: доктора в больнице имели обыкновение уходить с дежурства немного раньше срока, уверенные в том, что их сменщики явятся вовремя. Медсестра, работавшая накануне, задержалась и с каким-то странным видом поглядывала на нее из-за ширмы, за которую в коридоре отделения клали больных, нуждающихся в непрерывном наблюдении и лечении: не слишком тяжелых, чтоб попасть в реанимацию, но достаточно - чтоб их не помещали вместе с остальными, орущими, галдящими и швыряющимися подушками. Ирина Сергеевна, чувствуя неладное, пошла к ней и, к ужасу своему, обнаружила там под капельницей уже вполне мертвое тело восьмилетнего мальчика, которого привезли два часа назад с грибным отравлением и который, судя по записям в истории болезни, не внушал тогда доктору никаких опасений. Ирина Сергеевна бросилась щупать ему пульс, делать дыхание рот в рот, стучать в грудь над сердцем - совершать, словом, все те обязательные поступки, которые в девяти случаях из десяти не приносят облегчения покойнику.

– Когда это у него?!- отступившись наконец от трупа, ошалевшая и оторопевшая, спросила она медсестру, грустно и недвижно взиравшую на все происходящее.

– Полчаса назад,- негромко отвечала она.

– А ты куда смотрела?! В реанимацию надо было везти!

– Я хотела... Там врача не было, а сестры не захотели взять под свою ответственность.

– А где врач был?

– На операции с гинекологом... Потом он странно умер как-то... Жил-жил и помер... На игле...

– А Раиса Петровна?

– Домой уже ушла... Назначила и сказала, чтоб сделала...

Казалось, она что-то знает или подозревает и готова, если спросят, поделиться догадками, но Ирина Сергеевна только задним числом, подвергая придирчивому досмотру недавнее, сообразила это - тогда же отпустила ее восвояси: благо новая смена пришла и не хотела только принимать дел, пока не прояснится ситуация с умершим. Медсестра подчинилась, но далеко не ушла: села во дворе больницы - тосковать, теряться в немом отчаянии и ждать своей участи...

Подобная смерть - дело нешуточное, детская - в особенности. Ирина Сергеевна обязана была вызвать в больницу главного. К телефону подошла его жена: она была медсестрой, супруги жили вдвоем, дети учились на стороне. Сгоряча Ирина Сергеевна забыла поздороваться и представиться, так что вышло неловко - это она тоже поняла только впоследствии. Иван Александрович был настроен шутливо:

– Опять понос?

– Да нет... Здесь расскажу...

– А сейчас нельзя?..- Из-за ее недомолвок и загадочного тона или же потому, что начальствующим мужчинам свойственно ошибаться таким образом, он вдруг вообразил, что недоговоренность ее самого романтического свойства и что ей захотелось увидеться с ним на дежурстве. Приехал он поэтому незамедлительно: гладко выбритый, надушенный и в самом приподнятом и снисходительном настроении - которое немедленно испарилось, едва он услыхал, в чем дело.

– А, черт!- только и сказал он, увидав в закутке за ширмой уже побелевшее и на глазах стынущее тело маленького покойника. Лицо его искривилось в болезненной гримасе, а Ирина Сергеевна окончательно добила его, сказав:

– Там доза коргликона в десять раз превышена... А учитывая возраст, и все двадцать...

– Какая доза?- не поверил он, потому что никто из нас не хочет сразу верить в худшее...

Пока он ехал или шел сюда, она изучила историю болезни и нашла, что в составе злополучной капельницы рукой Раисы Петровны выведена десятикратная доза препарата, сама по себе достаточная для смерти ребенка.

– Что она, не там запятую поставила?..- Он взял в руки историю, и ему было достаточно взгляда, чтоб во всем разобраться:- Нет, лишний ноль, зараза, прибавила. Этого не исправишь... Надо обстоятельства выяснять... Ты когда пришла, он уже мертвый был?

– Умер за полчаса до моего прихода.

– А это откуда известно?- Он все уже ставил под сомнение.

– Медсестра сказала.

– Зинка?!. Это ее рук дело?! То-то она во дворе как пень сидела, когда я мимо шел!.. А врачи где были?!.- Она пожала плечами в неведении, но он и без того знал ответ: - По домам разошлись?! Сколько здесь таких историй было - и все в пересменку, в субботу или в воскресенье! Когда они уже чай дома пьют! Полчаса им надо выиграть! С кем разбираться прикажешь? С Зинкой и Раисой Петровной? Одна другой стоит!..

Он послал за ними, отдал распоряжения насчет трупа, прибавил сумрачно:

– Не пиши ничего. Ее заново переписывать придется...- пошел к себе и, для пущего спокойствия, вернулся с полпути и взял историю с собою.

Вскоре он вызвал ее к себе. В кабинете у него сидела Зина, с которой он не хотел говорить без свидетелей.

– Как же ты могла ему десять кубов корглюкона ввести?- возобновляя прерванный разговор, наново приступился он к медсестре - заплаканной, трясущейся, но уже готовой к сопротивлению: в Петровском дорожили сестринскими должностями.

– Мне так врач написал!

– А может, она ошиблась? Лишний нуль поставила?..

Медсестра смолчала, но вышло это у нее так выразительно и враждебно, что было ясно, что она не даст выехать за свой счет и принести себя в жертву.

– Где она была вообще? Когда ты капельницу ставила?

– Написала и ушла. Я и сама удивилась: десять кубиков коргликона!..- Она произнесла это нарочито громко.

– Тише ты!.. Я вот тебя в стерилизаторскую переведу - чтоб ты там, а не здесь удивлялась!

– За что?! Я детей люблю!

– Вижу, как ты их любишь. Тебе и мальчишку, небось, не жалко?

– Как - не жалко?!- истошно закричала она.- С утра реву!- и заплакала в подтверждение своих слов.- Такой хороший мальчишка был! И никакой капельницы ему не нужно было! Сам бы выходился!

– Тут она права,- сказал Иван Александрович Ирине Сергеевне.- Ему если и лить что было, то воду водопроводную. А мы любим, где надо и где не надо, полный набор давать. Чтоб история болезни красивее выглядела. У него и пульс нормальный был, и давление. Если верить ей, конечно, этой Раисе Петровне. Ты ни с кем об этом не говорила?- спросил он Зину.

– Реаниматолога только спросила - про коргликон.

– И он что?

– Говорит, если убить кого хочешь, дай десять кубов...- Это она произнесла едва ли не со злорадством, понимая теперь в полной мере прочность своих позиций, но поспешила прибавить:- Но я это так, вообще, спросила. Не про него. Он про него не знает ничего...

– Ладно, иди домой...- Он высмотрел в окне Раису Петровну.

Медсестра насторожилась, боясь сговора за спиною.

– Я и посидеть могу.

– Сказано, ступай!- повысил голос Пирогов.- Послушаю, что Раиса Петровна скажет. С тобой ясно все...

Зина нехотя подчинилась.

– Не хватало очные ставки им устраивать,- пожаловался он Ирине Сергеевне. Той стало неуютно.

– А я здесь в каком качестве?

– Это пока не ясно,- солгал он.- Разберемся...

Раиса Петровна, ничего еще не знавшая, разразилась от порога заранее выдуманной ею светской ерундой и бессмыслицей:

– Совсем не выспалась: дежурство было хотя и нетрудным, но все же дежурством, и в себя никак не приду после поездки - перемена часовых поясов все-таки. Вы не были в Сочи?- благожелательно щурясь, спросила она Ирину Сергеевну, хотя еще не была с ней знакома.- Очень советую. Иван Александрович, я знаю, там бывал, но, помнится, лет десять назад? С тех пор там многое изменилось и, говорят, к лучшему...- Она подсела к ним с самым непринужденным видом и тут только заметила неладное.- Иду сюда, а сама думаю: что бы это могло быть? Сплю на ходу, а мысль в голове так и вертится... Случилось что-нибудь?