Чтение онлайн

Иван Александрович поглядел на нее так, будто в первый раз увидел, и потупился.

– Произошло кое-что... Это вы писали?..- он протянул ей историю болезни.

– Почерк мой,- признала она.- Это тот совершенно очаровательный мальчик с грибным отравлением? Как сейчас его вижу. Он был в очень приличном состоянии. Они опятами отравились - видимо, ложными... А что? Не так что-нибудь?.. Я сегодня ушла немного пораньше: Тимоша просил утром банки ему поставить.

– Кто это с утра банки ставит?- не поверил и этому Пирогов.

– А он их любит! Два раза в день ставить приходится. Ему с ними дышится легче... Не верите? Давайте его спросим...

– Да нет уж. Его в это дело я точно впутывать не буду... Умер он. Ребенок ваш очаровательный.- Он словно нарочно тянул с известием: чтоб получше к ней приглядеться.

– Что вы говорите?!- всплеснула руками она, но прозвучало это так, как если бы она где-нибудь на улице услыхала о смерти шапошного знакомого: шума много, чувства мало, памяти еще меньше. Пирогов поморщился от ее неосознанной, хотя и старательной фальши.- И отчего же?!

– От назначений ваших.

– Быть этого не может!..- и с удвоенным усердием, почти вслух прочла свои записи.- Вы имеете в виду капельницу?.. Здесь же нет ничего особенного... Коргликона много?.. Он по кубику дается?..

– До сих пор так было.

– С этой поездкой в Сочи у меня все пошло кругом... Я с эуфиллином его спутала!.. Видите, я эуфиллина один кубик, вместо десяти, дала... Что ж, делайте со мной, что хотите! Что считаете нужным!.. Это после бессонницы и после смены часовых поясов - другого объяснения нет!.. Но сестра куда глядела? Она же видела, что тут натуральная описка!..

Несмотря на салонное самообладание, она начала волноваться и кипятиться: завертелась юлой на стуле, и лицо ее сразу стало надутым и неприятным. Иван Александрович тяжело вздохнул и предложил ей переписать историю болезни. Она села в углу, приготовилась, но ничего путного из этого не вышло.

– Что не пишете?- сумрачно спросил он.

– Ничего в голову не идет...- и пожаловалась:- Со мной какая-то странная история приключается. Как больных описывать - так слова сами собой бегут, а как выдумывать, так все куда-то пропадает...

Иван Александрович выругался про себя, но виду не подал и продиктовал необходимые записи.

– Я бы так никогда не написала,- польстила она ему.- И чем кончать будем?

– Кончим мы с Ириной Сергевной,- не спрашиваясь у Ирины Сергеевны, сказал он.- Вы домой идите. Банки не сняли - Тимоша, небось, пузырями пошел.

Она решила, что он шутит, что гроза прошла мимо, и почувствовала облегчение.

– Сам снимет. Он у меня такой - боевой товарищ... В следующий раз буду внимательней, Иван Александрыч,- клятвенно пообещала она.- Жалко мальчишку!..- и, покаявшись таким образом, ушла: сохраняя на лице приличествующее случаю сострадание и понятное в ее положении замешательство.

– Ну что ты скажешь?!- только и сказал Пирогов.- Как с гуся вода. Мне б такие нервы.

– А что вы ее не выгоните?- Ирина Сергеевна не была жестокой и мстительной, но к виновникам смерти детей относилась вполне определенным образом.

– Ее не выгонишь.

– Почему?

– У нее муж - генерал-майор.

– И что с того?

Он неправильно ее понял:

– Так он еще в здешней гражданской обороне служит. Ходит туда за гроши: лишь бы начальствовать... И знакомства у него в области. С такими лучше не связываться.

Она приняла это к сведению, перешла к другому предмету, остававшемуся ей неясным:

– А с чего вы решили, что я буду заканчивать историю болезни?

– Не ей же это делать. Она и двух слов связать не может... Напиши, Ирина. Тебе ничего за это не будет. Все ж будет известно - кому надо...- и в его голосе было столько деликатного, просительного чувства, что она не нашла в себе сил отказать ему и дописала историю, взяв на себя часть ответственности за все происшедшее. Он проглядел написанное, остался доволен:

– Видишь, как у тебя гладко все выходит. Романы можешь писать.

– Вот этого-то я и не хотела!- Она пожалела уже, что пошла ему навстречу.

– Ты думаешь, я хотел?.. Ладно, Ирина Сергевна,- заключил он, пряча историю болезни в дальний ящик.- Я у тебя в долгу - как-нибудь да сочтемся...

Ивану Герасимычу она этого не рассказала: почувствовала себя если не сообщницей, то укрывательницей преступления. Матери ребенка сказали, что он отравился грибами и его не смогли спасти,- она долго и во весь голос рыдала в день выдачи тела: Ирина Сергеевна извелась, ее слушая. Все б осталось в тайне, но Пирогов перевел-таки Зину - не в стерилизационный блок, а в другое отделение: чтоб не встречалась каждый день с Раисой Петровной и не напоминала ей и всем прочим об этой смерти. Не чувствуя себя связанной обещаниями, Зина - нарочно ли, случайно - проговорилась о случившемся в тесной компании, после чего новость пошла кружить по Петровскому: как ястреб или иной пернатый хищник. О ней не говорили, как о прочих занятных сплетнях, в открытую на рынке или на улице - лишь перешептывались в узком кругу, отчего она только сильнее жглась и кусалась: за Раисой Петровной поползла темная слава отравительницы - только она сама да еще родители мальчика оставались в счастливом неведении. Ирину Сергеевну людская молва пощадила, оставила в покое: она, в ее представлении, во всем этом не участвовала никто ведь не читал написанной ею post mortem истории грибного отравления...

А Раиса Петровна долго не могла от нее отстать: все приглашала к себе домой, "на вечерок" - хотела воздать ей должное и достойно выделить среди прочих.

– У нас завтра будут очень интересные гости, приходите,- как бы не видя Ивана Герасимыча с Анной Романовной, сидевших тут же, обращалась она к ней.-У нас здесь проблемы с общением, поговорить бывает не с кем, а иной раз так хочется. Языки почесать!..- восклицала она, некстати оживляясь и призывно улыбаясь.- Придете?

Ирина Сергеевна всякий раз отнекивалась, ссылалась на одно, другое, а однажды, когда Раиса Петровна застала ее в кабинете одну, сказала прямо:

– И сегодня тоже не могу... Что вы хотите от меня, Раиса Петровна?

– Да пустяк, собственно...- Она готова была проговориться, но потянула с объяснением: -Я понимаю, мы вам неровни, вам за двадцать пять, нам за сорок...- (Ей было сорок восемь, а Тимоше близко к семидесяти.)- Вам с нами неинтересно...

– И что из этого?

Она ждала всего, но не последовавшего затем объяснения.

– Не говорите мужу обо всем этом, Ирина Сергевна,-проникновенно-доверительным тоном сказала ей Раиса Петровна и взялась за верхнюю пуговицу ее халата: последний жест был настолько неожиданен, что Ирина Сергеевна даже отпрянула, отстранила от себя руку, будто посягавшую на самое ее существование.

– Зачем мне говорить ему это?.. И где? У вас дома если только?..- Она была совершенно сбита с толку.- Что сразу не сказали?

– Хотела после долгой и обстоятельной беседы. Всю свою жизнь рассказать вам хотела...- Ирина Сергеевна возблагодарила своего ангела за то, что не пошла к ней.- Не скажете? Он не должен знать этого...- Кроме несчастных родителей и ее самой, еще Тимоша, оказывается, ничего не знал и ни о чем не догадывался, а он-то и был в этой истории самый важный...

– Что она к тебе пристала?- спросил недоверчиво Иван Герасимыч.- И что ты к ним на вечерок не идешь? Она, между прочим, готовит оченна неплохо.