Чтение онлайн

— Послушайте, почему вы не отдаете честь?

Сагат и Левон остановились.

— Господин Мурад, — спокойно сказал Сагат, — когда ты и понятия не имел, что такое погоны, я уже был капитаном.

— Звания русской армии здесь не в счет, понятно?

— Воинское звание везде почетно, если, конечно, удостоились его не воруя кошек.

— Ого! — воскликнул Мурад. — Ты в чей огород кидаешь камень, криворылая собака?

Он угрожающе шагнул к ним.

Сагат покраснел:

— Когда речь заходит о защите родины, лучше, если перекосят тебе рот в бою, чем на деньги отца окопаться в мышиной дыре. Ты оскорбил меня на улице, на улице и получай, сопляк!..

Он шагнул к Мураду. Последний потянул руку к маузеру. Левон, который до того не вмешивался в разговор, нагнулся, чтобы из-за голенища вытащить нож, как вдруг грозный окрик Япона отрезвил их:

— Что за петушиный бой вы тут затеяли? Ты поднимаешь оружие на офицера гарнизона? Я научу тебя, где махать оружием! — Теперь Япон обращался к Левону и Сагату: — А вы — скандалисты. Если хоть раз услышу, что вы затеяли ссору, пеняйте на себя. Ступайте прочь!

Едва забрезжил свет и церковные колокола зазвонили к заутрене, как возле дома уездного комиссара раздался шум: вдова кидала камни в дверь особняка и кричала:

— Выходи, убийца, держи ответ перед моим сиротой!..

Группа крестьян и солдат наблюдала за зрелищем. Кто-то пытался успокоить разъяренную женщину.

— Не подходите! — кричала вдова, подняв над головой камень.

По выражению ее глаз люди поняли, что слов на ветер она не бросает.

На балкон вышла Магда в цветастом халате.

— Почему бросаешь камни в мою дверь? — спросила она. — Что я тебе плохого сделала, бесстыжая?

— Мне до тебя дела нет, — увидев ее, повысила голос вдова, — скажи своему мужу, пусть выйдет. Мало было сирот, он еще и Арташа убил, сделал беспризорным мое дитя.

— Муж твой был большевиком, большевики его и убили, — ничуть не заботясь о логике своих слов, ответила Магда. — Япону с тобой не о чем говорить.

— Япон его убил на мосту Аяри. Это ты должна была ходить в черном. Если наверху есть бог, он услышит меня...

Магда удалилась и с треском захлопнула балконную дверь.

— Зря ты тут раскричалась, — сказал один из солдат. — Япона нет дома. Давеча он с шестью-семью верховыми выехал из Кешкенда. Я сам видел.

Услышав это, вдова обрушила на комиссарский дом еще град проклятий и, так и не утолив гнева, ушла. Не успела она дойти до своего дома, как ее окружили солдаты. На улице был крик и плач.

— Увели Арпик, — раздался чей-то детский голосок...

Целый час кружил Сето вокруг своего надела. Вспоминал былые времена, когда с этой пяди земли он на радость себе собирал урожай. Сето был доволен судьбой и людьми. В его памяти всплыл тот день, когда он стал дезертиром, выпросил у Сого в долг пшеницу, чтобы засеять землю. Пришли солдаты, потащили его в казарму, затем провели сквозь строй. Осталось семенное зерно на земле. От этих воспоминаний его душа и тело заныли.

Возле него объявился Сого:

— Сето...

Услышав голос Сого, Сето выпрямился.

— Здравствуй, ага.

— Говорят, ты в обиде на меня, это правда?

— Пустые слова, ага. Я сам на себя в обиде. Виноват я один. С чего мне обижаться на тебя?

— Зайди ко мне домой, Сето, посидим, чаю попьем, придумаем что-нибудь для тебя.

— А что тут думать, ага?

— Чем займешься, как отслужишь в солдатах?

— Не знаю.

— Ты не знаешь, и я не знаю. Давай я тебя освобожу от армии. Будешь пастушить у меня. Хлеб час от часу дорожает. У богача и батрак не умрет с голоду. Ну!

— Нет, ага-джан.

— Почему?

— Что скрывать от тебя? Хочу судьбу попытать, отправлюсь-ка я в Баку.

— И тебе кажется, что в Баку куры несут золотые яйца? Теперь во всем мире такой переполох, что пропадешь ты бездомный. Не советую тебе ехать туда.

— Советом не прокормишься, ага, это не хлеб.

Сого оживился: «У кого в амбарах жито, тот и прав».

— Так бы и сказал, божий человек, я тебе и совет дам, и хлеба.

Сого вынул из нагрудного кармана кругленький серебряный рубль, положил Сето в ладонь:

— Возьми, купишь себе кожи на трехи. Вечером загляни ко мне, дам тебе и пшеницы мешок.

Сого быстрыми шагами удалился. Долго рассматривал Сето серебряную монету и прикидывал: «Зачем Сого дал мне этот рубль? Ведь он же только обирает лютей. Нет... Эта монета мне не нужна... И хлеб мне не нужен. Зачем мне опять влезать в долги? При первой же встрече верну ему монету и скажу: забирай, не нужна она мне».

Он, разговаривая сам с собой, шел по улице. Вдруг обнаружил, что забрел к гарнизонной конюшне. Он очень обрадовался: «Богу угодно, чтобы встретился я с Варосом. У него всегда найдется волоха [10] , куплю-ка я на пару трехов. Не стоит гневить ага».

В конюшне шепотом разговаривали Варос и два солдата. Сето поздоровался и встал в дверях. «Незачем подходить. Зачем встревать в разговор?» — подумал он.

Солдаты замолчали. Один из них покосился на Сето. Потом что-то шепнул товарищу. Оба они вышли из конюшни.

— Входи, — позвал его Варос.

Сето вошел.

— Ну, чего тебе, Сето?

— Найдется у тебя волоха? Продай мне на пару трехов.

— На пару трехов?.. Значит, тебе нужна волоха... Сето, волохи сейчас у меня нет, как только будет, я дам тебе. Ты почаще наведывайся...

Овика вызвали в штаб. У входа стоял давешний экипаж, в котором приезжали американки. В кабинете Япона на сей раз сидела только Джейн. Увидев Овика, она очень обрадовалась, протянула ему руку:

— Я вас не забыла. Это замечательно, что везде встречаешь приятных людей.

— Благодарю, — ответил Овик.

Япон внимательно слушал и, пытаясь вникнуть в их разговор, перебил:

— Скажи мисс Джейн, что я рад ее приезду.

Овик перевел.

— Я также, — сразу же ответила американка. — Я очень полюбила вашу горную страну. Я ничуть не возражаю, чтобы пожить в этом бедном уезде год или два.

— Значит, приют открывают, — вслух предположил Япон. — Спроси, сколько сирот могут принять?

— Если найдется помещение и удобства, то до трехсот.

Япон помрачнел.

— О, неужели мало? — выразила удивление мисс Джейн. — Мы как члены благотворительного общества хотели бы сделать больше. Мистер Смит полагает, что наша помощь могла быть существеннее, если бы мы детей, не попавших в приют, отправили в Америку. Не понимаю, неужели в вашем положении можно требовать большего?

— Спроси, — обратился Япон к Овику, — где она считает целесообразным открыть приют: в Кешкенде или Малишке? В Малишке у нас есть казарма, которую мы можем отдать под приют.