Чтение онлайн

— Святой отец, ты превышаешь свои полномочия. Я вынужден ответить тебе отказом.

— Побойся бога и народа. Я обещал... Не пошатни мою репутацию священника.

— Каждый заботится о своей репутации. Да и к слову, святой отец, я сам в обиде на тебя. Всякие проходимцы проникают в Кешкенд и в твоей церкви в открытую занимаются большевистской пропагандой, а ты и не думаешь известить власти.

— Я не страж порядка, у меня нет прав арестовывать людей.

— Сообщил бы мне, а уж я бы арестовал.

— Я не доносчик. Иуда был доносчиком, а я — слуга Христа.

— Ты слуга божий, а тот мерзавец ведь не посчитался даже с твоим богослужением.

— Пусть господь бог осудит его...

— А для чего в таком случае мы?

Тер-Хорен встал.

— Мои заслуги известны как духовенству, так и военным властям. Выпусти ту женщину, не то вспыхнет бунт...

Не дожидаясь ответа, Тер-Хорен вышел.

— Я сообщу в Вагаршапат! — угрожающе крикнул вслед ему Япон. — Негодяи! Вместо того чтобы помочь, они мне еще палки в колеса суют. В правительстве — идиоты, солдаты — неблагонадежные, толпа — невежественная, церковь — заблудшая. Что за страна!

Он потряс колокольчиком. Меж дверных створов вырос адъютант.

— Выпустите ту шлюху. Немедленно выясните, с кем она путается. Черт побери! Вы сегодня точно сговорились довести меня до белого каления. Я готов эту блудницу изрубить на куски! Зачем ты тут торчишь, убирайся!..

Синие глаза мисс Джейн засияли от радости, когда в дверях показалось застенчивое лицо Овика.

— Простите, мисс, мне сообщили, что вы...

— Да, да, — перебила его Джейн. — Я попросила комиссара, чтобы прислали вас. Не представляете, до чего мне скучно! Здесь живет одна старуха, своей болтовней она извела меня. Я просто нуждаюсь в приличном собеседнике. Входите, пожалуйста.

Мисс Джейн была в халатике, который тесно облегал ее фигуру. По всему, американке нравилось демонстрировать на людях свою женственность.

— Сейчас я вас угощу кофе.

Она открыла шкаф, достала оттуда бонбоньерку, положила на стол и вмиг приготовила кофе на спиртовке.

Радушие Джейн польстило Овику, хотя он и приписал его нраву американки.

— Как у вас идут дела?

— Ах, не спрашивайте. — Американка насупилась. — Я надеялась, что все уладится. Осмотрела детей. Ужас, до чего они истощенные, грязные, вшивые. Зря вы мне только напомнили о них! Я близка к тому, чтобы возненавидеть этих маленьких существ. Знаете, тут нужны непомерные усилия, чтобы привести их в божеский вид. О любви к ним не смею и рассуждать. Мне нужны заботливые няньки, чтобы не брезговали детьми, купали их, кормили и, главное, понимали бы меня. Там кто-то из национального совета пока оформляет списки детей. Обещали дать и переводчика.

Она разлила кофе по чашкам и села к столу.

— Возьмите. Мужчинам-южанам застенчивость не к лицу. — Чуточку помолчав, она добавила: — Мне кажется, что вы чувствительны, как барышня. Такое редко встретишь. Это даже может показаться слабостью. Я уверена в противном: такие, как вы, бывают отважны и честны и, как правило, обладают сильной волей. Где вы учились языкам?

— У моего брата. Потом побывал в Германии.

— Вы окончили Берлинский университет?

— Нет, я там был в плену.

У Джейн от удивления округлились глаза.

— Так, значит, вы служили в русской армии? Расскажите о себе, прошу вас.

— Призвали меня в армию в тысяча девятьсот четырнадцатом. Проучился я в спецшколе. В действующей армии дослужился до командира роты в чине капитана. В плен попал в тысяча девятьсот семнадцатом. Взяли нас в плен, когда поездом следовали в новый пункт назначения. В Россию вернулся в восемнадцатом, после обмена военнопленными. Вот уже год, как я в Армении.

— Трудная была у вас жизнь.

— Да, мисс. Сейчас на земле рабство страшнее, чем две тысячи лет назад, и возродила его война. Рабовладелец щадил жизнь раба, потому что тот был его собственностью, а пленные никому не принадлежали, никто и полушки медной не отдал бы за любого из нас. Диких вещей насмотрелся я в армии и в плену.

Джейн настояла, чтобы он рассказал еще из своей жизни на войне.

— Вот вы какой! — воскликнула Джейн, растроганная. — Я почувствовала бы себя счастливой, если бы хоть чем-нибудь могла быть полезной вам. Не желаете ли вы поработать у меня?

— Охотно, мисс, но вряд ли Япон меня отпустит. А вот в свое свободное время я обучал бы детей языкам.

— Вы просто чудо! Я бесконечно рада, что вы — мой друг.

Овик был тронут искренностью Джейн.

— Неужели вы никогда не любили? — вдруг спросила Джейн. — В тех перипетиях вы вряд ли успели бы сделать выбор. Во всяком случае...

— Для любви нужно иметь родину и быть свободным.

— Но ведь сейчас вы свободны?

— Как сказать. В мире, наверное, сколько людей, столько и представлений о свободе. Но я не хочу скрывать от вас, я уже сделал выбор.

— Вот это уже к лучшему. Кто она? Из вашего уезда?

— Да.

— И красива?

— Очень.

Джейн искренне рассмеялась. Они помолчали. Джейн выглядела чуточку расстроенной.

— Мне бы так хотелось прогуляться за деревню. Одиночество невыносимо. Если бы вы согласились составить мне компанию, я была бы чрезвычайно рада. Представляете, любуешься горами, речкой, лесами, тебя переполняют чувства и мысли, а поделиться не с кем. Ощущаешь себя потерянным человеком. Иногда мне становится так грустно... Вы располагаете временем?

— По поручению комиссара сегодня я весь в вашем распоряжении.

— Превосходно! Значит, решено. Идем вместе. Подождите меня на улице, пожалуйста.

Овик вышел во двор. Спустя немного времени американка вышла из дома в простеньком ситцевом платье, с зачесанными назад волосами, в солнечных очках, с маленьким зонтиком в руке.

— Пошли, — весело сказала она. Они вышли на улицу. Вдруг Джейн остановилась. — А не пригласить ли с нами на прогулку и вашу девушку? Приятно было бы познакомиться. Жаль только, что мы не поймем друг друга...

— Она довольно-таки бегло говорит по-французски, — не без гордости заметил Овик.

— Вот оно что... Пригласите ее, пожалуйста... Какой сюрприз! Пожалуйста, пригласите непременно.

— Вы добрая девушка, мисс. — Овик был по-настоящему тронут. — Не окажете ли любезность — пригласим ее вместе, она тут недалеко живет.

— С удовольствием.

Дом, со вкусом обставленный, и юная хозяйка с аристократической внешностью произвели на Джейн сильное впечатление. Только американка так и не научилась правильно произносить ее имя и обращалась к ней как к Сюзан. С американской непосредственностью она тут же заявила, что Овику после мытарств, выпавших на его долю на войне, страшно повезло с выбором такой подруги.