Чтение онлайн

— Удобнее в Кешкенде, — решила Джейн. — А работы начнем с сегодняшнего дня. Кстати, я попрошу господина комиссара позаботиться о жилье для меня. Я неприхотлива, но мне прежде всего нужно чувствовать себя в безопасности. Что касается быта, то хотя бы трижды в неделю я должна иметь возможность, прошу прощения, мыться и, еще раз прошу прощения, отдельно столоваться.

Выслушав условия Джейн, Япон мысленно перебрал почти все зажиточные дома Кешкенда.

— Если отправим к Сого, — прикидывал вслух Япон, — место удобное, но уж больно хамовиты. Боюсь, как бы Мурад не выкинул коленце, не опозорил бы нас. Девица недурна собой, а этому блуднику только того и надо. А если к Авагянам?..

Старшую сноху Авагянов вызвали в штаб. Япон, извинившись, что причиняет беспокойство «сестричке», как он по-свойски назвал ее, объяснил ситуацию.

— Пусть приходит, у нас и комната для нее найдется, и с кем поговорить, — согласилась «сестричка» Япона.

Япон вернулся домой. Магда бросила на стол какой то мятый листок:

— Прочти, может, обрадуешься? Повар сорвал с твоей двери. Это не уезд, а бандитское гнездовье.

Листовка гласила:

«Крестьяне и солдаты! Временное дашнакское правительство переживает агонию. В Кешкенде кончились съестные припасы, и чем больше стискивают голод и нищета, тем больше усиливается реакция. Мы дожили до того, что в тюрьму бросают ни в чем не повинных женщин.

Крестьяне, солдаты! Держите наготове оружие, чтобы направить его против политических авантюристов и самозванцев. Спасение уезда — в свержении дашнакского правительства...»

Япон побледнел. В бешенстве разорвал листовку, смял в кулаке, отшвырнул в сторону и потряс колокольчиком.

— О господи! — в отчаянии закричала жена. — Ты дом превратил в штаб! Что тебе нужно?

— Коня! — заревел Япон.

— Побудь хотя бы час-два. Мне нужно поговорить с тобой.

Пока седлали коня, жена Торопливо уговаривала Япона оставить Кешкенд и переехать в Ереван.

— Здесь никто тебя не понимает. Ради кого воюешь? Шесть лет ты кровь проливал, кто оценил? Уедем в Ереван, пора подумать о будущем нашей дочери, о ее образовании. Скоро стукнет ей десять, а что она видела: пустынные горы, голодающих крестьян, комаров, малярию, солдат, похожих на дряхлых мулов. Послушайся меня, дорогой, послушайся. Завтра же телеграфируй, пусть пришлют заместителя, и мы переедем...

Япон слушал жалостливые слова жены и вышагивал по комнате.

— Ереван, — под конец заскрежетал он зубами. — Стоит мне на один день отлучиться из Кешкенда, как уезд продадут большевикам.

— А если большевики нападут и захватят его? Тогда не будет пощады ни тебе, ни мне, ни Сатеник. — Жена заплакала.

Япон расчувствовался:

— Успокойся, пока здесь Япон, вот что достанется большевикам, — сложив пальцы в кукиш, потряс он кулаком.

В штабе он собрал самых надежных офицеров и долго совещался с ними. Листовкам решено было значения не придавать, никого не обыскивать, тем более что и прежние обыски были безуспешными. Более действенной могла оказаться широкая сеть агентуры, через которую можно было бы выявить все каналы связи действующего подполья.

Не успели офицеры разойтись, как доложили о приходе деревенского священника Тер-Хорена. «Явился канючить хлеб для беженцев», — подумалось Япону. Он встал навстречу священнику.

— Благослови, святой отец. Рад видеть тебя.

Они уселись. Япон натянул на глаза козырек фуражки, словно бы для того, чтобы не видеть бороды священника.

— Не для сладкоречия я пришел к тебе. — Маленькие белые ручки священника теребили набалдашник посоха.

— До сих пор я полагал, что в уезде лишь одному человеку дано право упрекать — тому, на чьих плечах лежит бремя забот уезда.

— Это правда, — ответил священник. — В уезде распоряжается военная власть. Без стражей порядка в мире воцарилась бы анархия. Но все мы под богом ходим, вседержителем сущим.

— Я чист перед богом, святой отец. Каждое воскресенье сам хожу в церковь и от солдат требую, чтоб молились. Из того, что перепадает мне, я всегда выделяю долю церкви. И наконец, две тысячи беженцев, которых я приютил в уезде, сводят концы с концами, что также богоугодное дело.

— За это господь воздаст тебе, но не об этом я пришел поговорить с тобой.

— О чем же, святой отец?

— О моей пастве.

— А-а!.. — Япон встал, прошелся по комнате, сердясь про себя на непочтительно скрипевшие в присутствии христова слуги сапоги. Он сел, натянул козырек ниже. — Святой отец, в твое стадо забрались волки, того и гляди зарежут всех твоих агнцев. Молитесь, истово молитесь, потому что завтра в твой храм может проникнуть сатана.

— Да отсохнет твой язык!..

Япон, оскорбленный, вскочил:

— Ты пришел проклинать меня?

Тер-Хорен тоже встал:

— Ты глаголешь нечестивые вещи. Не вижу в твоем поведении ничего доброго. Зачем ты бросил вдову Арташа в тюрьму?

— Вдова Арташа — не христова плакуша. Она террористка и занимается большевистской пропагандой. Что же, по-твоему, одобрять ее мерзкие деяния? Ко всему прочему она еще и с солдатами путается. Пусть святой отец знает, за кого заступается. Заступничество за шлюху не делает чести ни церкви, ни слуге господнему.

— Сам знаешь, что большевиков я ненавижу. — Тер-Хорен сел, Япон также. — Не выношу даже малейшего упоминания об этих нечестивцах. А та женщина смиренна и богобоязненна. Посещает церковь ежедневно. А чтобы путалась с солдатами, нет, такого я еще не слышал. Это выдумки. Не бери греха на душу.

— Ее не раз офицеры застукивали в ивняке.

— Молчи!.. Ты бросил в тюрьму мать, а дитя осталось беспризорным...

— У кого нет детей? Уезд переполнен сиротами. Опекунский совет кормит их обещаниями. Хлеба нет и у солдат, и у меня. Я даже слуг отпустил. Осталась одна нянька. Прислуживают мне армейцы. Мне всех жалко. И сироту Арташа жалко. Но жалостью нельзя править в уезде. Пусть их опекает церковь.

— Все церковные припасы я раздал беженцам. Да отпусти ты, ради бога, ту несчастную. Не в правилах нашего народа так расправляться с женщиной. Наши правнуки проклянут нас. Все село возмущено.

— Знаешь что, святой отец, ступай-ка ты лучше со своим вдохновением в Вагаршапат [11] , выпроси у католикоса [12] немного золота, чтобы купить хлеб. Это будет богоугодным делом. А вопрос о женщине позволь решить мне. У нас и веревка есть, и свинец.

— Ты не убьешь ее, побоишься расправы. Сегодня в церкви я видел женщин, которые взломали бы тюремную дверь, не пообещай я им ради спасения вдовы Ардаша походатайствовать перед военными властями.