Чтение онлайн

— Да хоть даром отдавай, я все равно не возьму, мне конь не нужен.

— Ладно, тогда пусть этот разговор остается между нами.

Лунный луч скользнул по картине. Конь закачался, закачался — вот-вот сорвется с картины и примется скакать во дворе. И появятся Даниэл с Ваче. Вдруг раздался окрик:

— Сатик!

Это был голос мужа.

Сатик в ужасе натянула одеяло на голову: «Господи боже мой... Господи боже мой...» Стала заклинать, чтобы покойник исчез. Но он не исчезал.

Явился и засмеялся, как смеялся когда-то. Явился и обнял ее, как при жизни. И вдруг мигом представился ей холодным и страшным мертвецом. Сатик охватил ужас — хоть бы был рядышком кто-то сильный и спас ее от ночного бестелесного гостя.

— Сатик!

Голос был живой. Раздался он с крыши, из ердыка.

Глянула наверх, а там, в ердыке, голова. Сатик вздрогнула.

— Ты кто?

— Да не бойся, это я, Асатур. Дверь отвори.

«Может, его Даниэл подослал. А может, и сам он тут с ним — меня похитить хотят».

— Не отворю, свекрови дома нет.

— Послушай, девка, я ковер принес, хочу, чтоб вы у себя его подержали. Оставлю и тут же уйду.

— Все равно не отворю.

Так и не отперла. Асатур поворчал, позлился, да и ушел ни с чем.

Матушка Наргиз выплеснула на спинку младенцу полный кувшин воды и сказала:

— Ну, с богом!

А купая его дальше, заговорила с ним ласково:

— Это покой тебе даст, сладкий сон принесет. Во сне к тебе святой Саргис придет, и ты ему улыбнешься. Рукой коснется он тебя, ты сильным сделаешься, богатырем вырастешь. Ревой-коровой не будешь...

Она завернула младенца в новую простынку, уложила в новую кроватку. Зарыла возле порога золу и драное тряпье — от дурного глаза.

Явилась женщина, которая в свое время проклинала Салвизар, встала в дверях, послала мальчишку повитуху кликнуть.

— Ежели войду, Салвизар не осерчает?

Салвизар услыхала ее голос, ответила:

— Не приходи, пока ребенку сорок дней не исполнится. Я зла на тебя не держу, только все равно лучше не приходи.

Та домой к себе воротилась, хавиц приготовила, передала с соседкой. Салвизар к еде не притронулась. Зато матушка Наргиз с аппетитом принялась есть и громко нахваливать — хотела, чтоб зло ушло из сердца Салвизар, а то молоко прогоркнет.

Девчонка совсем еще маленькая была, а ее уже учили шерсть теребить, прясть, носки вязать. Ничего не поделаешь — в магазине только шелковые женские чулочки продаются. А мужчинам как же — босиком, что ли, ходить? Магазинные чулочки непрочные, тут же рвутся, их только весной носить можно, свекрови снохам не велят их зимой надевать. И каждая мать дочку свою наставляет: «Ноги в тепле держи...»

Матушка Наргиз подслеповата, носки у них в доме Сатик вяжет. Она опустила ноги в тонир, прикрыла колени шалью, и спицы мелькают в ее руках.

Матушка Наргиз вернулась с полным передником всякой снеди, а в кармане ее звенели медяки. Придирчиво оглядела комнату — кругом чисто. Искала, к чему бы придраться, — причина состояла в том, что больно уж долго невестушка ее одна в доме находилась, уже одно это злило старуху.

— Ты чего-нибудь состряпала, девка?

Сатик кивнула.

— Чай поставила?

— Ага.

— Сахар в доме есть?

— Не.

— Почему нету? Я ведь кусок в горшке припрятала.

Сноха пожала плечами — мол, не знаю.

Старуха сунула руку в горшок — пусто. Запамятовала, что сама сахар оттуда вынимала.

«Видать, мать ее навещала, она ее чаем поила, та наставляла дочку...»

Поворчала, достала из кармана деньги:

— Сходи сахару купи.

У снохи сердце екнуло: «В магазин к Даниэлу? Ни за что!»

— Ты сама сходи, мам.

Матушка Наргиз валилась с ног от усталости, а то бы, конечно, сноху не посылала, чтоб та лишний раз носу из дому не казала.

— Это тебя мать подучила. Стоит ей заявиться, тебя как подменяют.

Невестка поникла — не пойдешь, загрызет свекровь.

Взяла деньги, накинула шаль на голову, лицо наполовину закрыла и направилась в кооператив. Спросила сахару.

— Сахар у Даниэла...

Превозмогая себя, пошла в лавку. Завидев ее, Даниэл удивился, сердце его наполнилось нежностью.

— Сатик!

Сатик лицо еще больше прикрыла, деньги протянула:

— Дай сахару.

Даниэл взял деньги. Сатик отошла от прилавка, отвернулась к стене, понурилась. Даниэл подумал — а может, Сатик ради него пришла и сахар только предлог? И поспешил заговорить:

— Сатик, солнышко мое, это хорошо, что ты пришла. И не уходи от меня. Скажу председателю сельсовета, что мы с тобой поженились, и дело с концом.

Сатик безмолвно двинулась к двери, приостановилась и грустно сказала:

— Если ты мне сейчас же не взвесишь сахару, я уйду.

Даниэл понял, что она таки действительно уйдет. Принес головку сахара.

— Не бойся, не трону тебя сейчас. Подумай еще неделю. Но через неделю явлюсь — хоть кричи, село созывай, все равно тебя умыкну. Запомни, в среду, как стемнеет, я у ваших дверей буду.

Сатик быстро схватила сахар, натянула платок на лицо и вылетела из магазина, так ничего лавочнику не ответив.

Ежели показалась в селе бричка, стало быть, кому-то худо, из центра врача привезли. А может, просто прибыли важные лица. И тот и другой случай возбуждал в сельчанах любопытство. Новости прежде всего узнавали у возницы:

— С добром к нам прибыл?

— Председателя уездкома привез.

Нет сомнений, приехал он по делам коммуны. Посыльный из сельсовета принялся стучать в двери:

— Коммунисты, на собрание! Эй, партийное собрание!

Пока в доме собрание идет, уездкомовский возница у всех встречных спрашивает, кто мед продает, у кого можно хорошего масла купить, чей сыр лучший. Не упускает он случая поинтересоваться также вином и соленьями.

Возница за расспросами не заметил, как Бабо, прицепившись к колесу, пытается свернуть бричку с дороги. Мимо шел Ваче — спешил на собрание. Заметил проказы Бабо, подкрался сзади — и хлоп его по башке. Бабо обернулся, идиотским взглядом посмотрел на Ваче. И тут раздался женский крик: