Чтение онлайн

В день, когда последние подразделения англичан отплывали из Батуми, Квачи с Бесо находились в порту.

Немногословные, сдержанные англичане не спеша поднимались на корабли. А ликующие, опьяненные радостью грузинские войска празднично и шумно вступали в некогда нейтральный город, порто-франко, ставший опять грузинским. Вот и стяг Великобритании вели­чаво опустился с флагштока; и в то же мгновение радостно взвил­ся трехцветный грузинский.

— Теперь мы погибли! — сказал Квачи в то самое время, когда вокруг ликовал народ; они с Бесо сидели в портовом ресторанчике.— Сегодня никто не понимает значения этого события. Смотри — ан­глийские корабли уплывают... Европа ушла. И мы опять одни в Азии. Эти корабли увезли нашу последнюю надежду и оставили нам не-за-ви-си-мость!.. Гарсон, подогрей бутылку лафита!.. Оглянись во­круг, Бесо, спроси этих глупцов — чему они радуются? Что отме­чают на дружеских пирушках? Будь у них мозги и воображение, увидь они завтрашний день, наверняка залились бы слезами. Когда- нибудь нынешние правители Грузии вспомнят это торжество и ста­нут кусать локти, но будет поздно. До сего дня у нас был выбор: Россия или Европа. Теперь осталась только одна дорога — москов­ская, красная и тернистая... Заметь: наши враги пуще нас радуются уходу англичан. В Москве сейчас наверняка ликуют. А это сквер­ный признак. Красные собираются с силами, У наших предков была поговорка: "Где не осилишь, лучше уступи, в том и ум, и смелость..."

— Согласного судьба ведет, а сопротивляющегося тащит,— вста­вил Бесо.

— Вот именно! Хорошо сказано... А еще говорят: "Когда арба перевернется, тогда и дорога найдется". Упаси нас Бог, чтобы все это сбылось на нашей шкуре.

— До сих пор уже не раз сбывалось.

— Потому что такие погонщики. Они опрокинут нашу скрипу­чую, расшатанную арбу в такую пропасть, что мы и обломков не соберем... Европа ушла. Остались только европейские наблюдатели. Для них что красная Грузия, что розовая — цена ей примерно одна. Так разве не лучше в таком случае сбросить стыдливый румянец и зардеться докрасна?

— А как же наше дело?

— Наши дела измельчают. Становиться духанщиком не по мне, а крупные дела ликвидируют... Гарсон, стул! Окажите честь, гос­подин министр!.. Прошу покорнейше к нам! Бичо! Бутылку шам­панского, отборных фруктов и кофе! А, может быть, вы, сударь мой, предпочитаете шартрез? Прекрасно... Мы говорили о том, господин министр, что... Извольте, сударь мой, извольте, прекрасная сигара, замечательный аромат и не крепкая... Да, я, стало быть, говорил о том; что вы сегодня ликуете, а меня душат сомнения. Причины? Сейчас объясню...

И объяснил обстоятельно, подробно.

Когда Квачи смолк, министр вынул изо рта сигару, отставил бокал и изумленно вылупился на него.

С того дня к Квачи прилипло — агент Москвы. На него букваль­но показывали пальцами. Но его убежденность была так сильна, что он всюду твердил:

— Договоритесь.. Уступите... Не играйте с огнем! Не надейтесь на западные демократии: они помогут вам так же, как помогают готтентотам или инокитайцам. Поверьте!..

Но Квачи почти никто не верил, а у тех, кто верил, не было ни влияния, ни власти.

Квачи па войне

Квачи изготовился было к отлету, как вдруг узнал новость: Хрхрянц продавал — дешевле соломы — свой роскошный особняк и десять тысяч пудов шерсти. Жадность одолела. Решил: если вывезу шерсть из Тушетии и переправлю за границу, выгадаю втрое, а особ­няк... О, этот особняк! Трехэтажный, изящный, с дивными кариати­дами и мраморной лестницей!..

Купил за бесценок и особняк и шерсть, но... обжегся.

А Хрхрянц положил в карман полученное от Квачи золото и на следующее же утро галопом припустил из Грузии.

Не прошло и недели, как в спальню к Квачи вбежал встрево­женный Бесо.

— Вставай, Квачи! Вставай! Ночью началось восстание в под­держку красных...

Увы, Квачи! На кой теперь тебе этот дворец! Как ты переве­зешь из Тушетии в Батуми прорву шерсти? Напрасно носятся по городу верный Бесо и расторопные агенты — ни твой особняк, ни твоя шерсть никому не нужны. Покупателя нет. Брось все, Квачико! Простись с родителями и беги! Родина? Что она дала тебе? "Сибу­нион"? Концессии? Финансовые махинации? Но ведь это ты делал и в других краях — и не такие куски отхватывал острыми зубами! А здесь тебе не предложили даже должность комиссаришки како­го-нибудь захудалого района в Тбилиси, поскольку ты не принад­лежал к правящей партии. Ты исполнил свой долг — предупредил правительство. Теперь забери Бесо и мотай за рубеж. Ступай, пока открыт путь. Беги, не то пожалеешь!.. Что ты бродишь по улицам, как потерянный гусак? Чего ищешь? Чему дивишься?

— Где войска? Где шестьдесят тысяч наших гвардейцев?

И этому не удивляйся, Квачи! Шестьдесят тысяч гвардейцев были на бумаге — для получения из казны денег в десятикратном размере. И чтоб доверчивых простаков успокоить.

— Среди зимы полуодетых людей вывозили на рубку дров для нужд республиканской гвардии. Почему же не нарыли траншей и окопов вокруг Шавнабады и Табахмелы?

— Мы не умеем стрелять из английских ружей!

— Наши аэропланы не взлетают. Говорят, у них испорчены про­пеллеры!

— Красным известны все наши военные секреты!

От кого?!

Успокойся, Квачи! Поздно теперь рвать на себе волосы. Ты лю­бишь мудрые речения. Так вспомни: "Из кувшина можно вылить только то, что было в нем". Или еще: "Что содеется с тобою, сам себя во всем вини".

Знает Квачи эти присказки! Но все-таки его пылкое сердце не выдерживает:

— Это слишком! Столько лжи! Так одурачить свой народ! Пре­вратить в посмешище! Фарисеи!

Не кипятись так, Квачи! Замкни уста и укроти сердце. Еще при­дет время сведения счетов. А теперь опасность у дверей. Красные флаги взвились над Коджори и Вазиани. Не пустословь, а бери ружье и — вперед, на поле боя!.. Ты в нерешительности?.. Неужели боишься? Где же дух Демир-Тепе? Тогда собирай монатки и дуй на вокзал!..

Нет, Квачи не сбежит! Он исполнит священный долг и заткнет глотку ликующему врагу. Квачи покажет, как умирают за родину Квачантирадзе! Ну-ка, Бесо, давай сюда ружье и патроны и вызови автомобиль!.. Вперед, в Коджори!..

Со стороны заснеженных гор глухо донеслась артиллерийская канонада, торопливое кудахтанье пулеметов и ружейная пальба. Ав­томобиль Квачи свернул с извилистой дороги и двинулся прямо к полю боя. Раненые солдаты устало тащились навстречу. Многие ле­жали на телегах. Разношерстный люд неорганизованно поднимался в гору: кто на автомобилях кто верхом, кто пешком.

Через полчаса Квачи доехал до позиций у Табахмелы.

Где тут поле боя?

Вон, Квачи, перед тобой! Все бегут туда, где трещат ружья, скрежещут штыки и слышны крики и стоны жаркой схватки. Не отставай, Квачи! Ногу подвернул? Захромал? Что же ты такой от­чаянный! Ну, хотя бы подайся в кусты, укройся там и стреляй.

— Трах-та-ра-рах! Трах-тах-тах!

И это все? Почему, Квачи? Не видишь на таком расстоянии? Подберись поближе!.. Но как же, однако, похолодало, будь оно не­ладно! Пальцы закоченели, винтовку не перезарядить. "Воин в сраженье согреется!" — Квачико. Прекрасно сказано! Если не мо­жешь стрелять, вперед со штыком наперевес! Ну же! Ну!.. Десять прыжков, и ты в гуще боя... Суконные шлемы жмутся к пушкам. Вон один упал, другой, третий... Там верзила со штыком наперевес гонится за нашим. Вон, двое вступили в рукопашную. А там всад­ника окружили трое пеших... Квачи, на помощь! Вперед! Или хоть из укрытия стреляй! Эх, поздно: всадник уже лежит на земле...

Что с тобой, Квачантирадзе! Вспомни Демир-Тепе! Где те бес­страшные духи, что вознесли тебя на вершину воинской славы? По­чему покинули на родной земле?

Эх, Квачи, душа твоя опустошена, сердце изъедено недоверием, ум источили сомнения... Вон авто. Лезь в него и возвращайся к Си­либистро. Ты ошибся. То, что происходит здесь — не твое дело.

Сказ о 25 февраля и о том, как Квачи опять сделался красным

Не спи, Квачи! Неужели ты не слышишь топота сапог, цокота копыт, рокота моторов и скрипа колес? Проснись, Квачи! Все уходят. Дороги на Дигоми и Авчалу переполнены. Поезда отправляются один за другим. Дети и женщины перепуганы, с тюками на спинах и ко­томками под мышками они трусцой хлюпают по снежной жиже.