Чтение онлайн

Звуки льющейся воды в ванной затихают. Я накидываю на себя плед и открываю телефон. Листаю бездумно ленту, потому что сосредоточиться на чем-то конкретном не могу. Дед Мороз отвлекает. Все мысли концентрируются в ванной.

Юра либо пройдет обиженно мимо, либо не пройдет. Либо в одежде, либо без. Зажмуриваюсь сама от себя. Но с его стороны жду любой реакции, только не игнорирования.

— Меня ждешь? — появляется из-за угла и медленно, как хищник, крадется ко мне. Спортивные домашние брюки темно-синего цвета низко сидят на бедрах, очерчивая… черт… все его желания. Стреляю глазами на майку. Там еще хуже. Ткань облегает распаренную и раскрасневшуюся кожу. Сюда тоже лучше не смотреть.

На голову, там от прокурорской идеальной прически остался только что цвет волос. Взбудораженный весь, притягательный, как сгусток тестостерона.

— Нет, не тебя. Деда Мороза.

Язвлю в ответ. Юра поднимает брови, но ничего не отвечает и идет на кухню.

Поднимаю голову над диваном и выглядываю. Юра, улыбаясь сам себе, крутится возле стола.

Я откидываюсь на подушку и возвращаюсь к видео. Увлекаюсь. Тот, кто придумал этот формат — гений. Концентрированная информация, от которой не оторваться, ее хочется поглощать, отдавая взамен свое время.

— Какое твое желание исполнить?

Слышу голос над ухом и дергаюсь. Телефон выпадает из рук, а Юра ловко переваливается через спинку дивана, оказывается на мне, убирает в сторону телефон. Между нами только прослойка пушистого пледа.

— Это не мое желание, — смотрю ему в глаза и мотаю головой.

— Уверена? — Облизывает губы и зарывается мне в шею. Мягкими губами ласкает линию подбородка, кончиком языка дразнит мочку уха.

Эффект бегающих мурашек затмевают порхающие бабочки.

— Угадал? — шепчет и втягивает нижнюю губу, сказать ничего не могу, только простонать в ответ.

Юра приподнимается и забирается ко мне под плед. Не холодно, но мне тоже хочется скрыться ото всех.

К черту… Как-нибудь будет завтра. Жалеть о том, что не было, когда все тело уже дымится.

Его руки под моей толстовкой. Бедром упирается мне между ног. Давит мучительно, не переставая целовать.

Сдаюсь. Как ему противостоять-то, когда такой напористый…

Я запускаю пальцы в его еще влажные, жесткие волосы, притягиваю к себе.

— Я скучал, — от него это как признание в любви. Второй раз уже говорил, но тогда был под кайфом, я не поверила. А сейчас настоящий.

Такому сильному и жесткому сложно проявлять теплоту, но со мной получается и ласкать, и нежить.

— Я тоже, — шепчу в губы. — Так хорошо с тобой.

Юра перекатывается на бок и запускает руку мне под резинку брюк.

— Подожди, тебе же Валера запретил, — останавливаю его.

— Он так пошутил.

— Нет, Юр, не пошутил.

— Сань, пошел он к черту. — Ладонь опускается мне на попу и сжимает ягодицу, проникая пальцами под кромку трусиков. — Я нормально себя чувствую.

— Я не хочу еще раз на скорой с мигалками, а потом слушать, что затрахала тебя чуть не до смерти.

— Он так сказал? — Юра приподнимается на локтях и, улыбаясь, смотрит на меня.

— Да.

— Я с ним поговорю. Так не будет, обещаю. — Пальцы гладят и ласкают. — Мне это жизненно необходимо.

Целует, сбивая дыхание и запускает руку дальше.

— Это не все, Юра, подожди. — Выдыхает и останавливается. — Ты не думаешь что нам нужна защита? Первые два раза, допустим, пронесло, но дальше может быть что угодно. Я женщина, ты мужчина, а еще случаются дети.

Желание притухает сразу. Но это ответственность не только моя.

— Извини, — откашливается, — те немногочисленные женщины, с которыми я встречался, сами приносили презервативы, или пили таблетки.

— Я не пью таблетки. Первый раз мы были слишком пьяны, второй, я ничего не успела сказать. Но третий-то может дать осечку.

— Ты уверена, что пронесло?

— Я сдала анализы, ничего нет.

— Это проблема, а у тебя случайно нет?

— Если бы были, я бы не говорила. Но защищать женщину — во всем — это мужская задача.

— Ты права, прости. Надо съездить завтра в магазин тогда? Если ты не против?

— Посмотрим.

— Звучит скорее, как да. Сегодня, значит, отменяется?

— Ты хочешь ребенка от меня?

Преступников сажать-то, конечно, легче, чем планировать детей.

— Я как-то не думал об этом. Хочу пока тебя, без детей. — Красиво сказал “нет”. Но я не обижаюсь, я бы тоже не хотела ребенка так. Спонтанно, не запланировав. — Могу я в знак компенсации, надеяться, что ты переночуешь в моей постели?

— Это опасно.

— Мысли о детях будут меня останавливать.

— Так не любишь детей? — Я все еще его обнимаю, но хочу узнать лучше.

— Люблю, но не хочу. Для этого надо созреть, да и детей надо баловать, потакать, я умею только строго и желательно, чтобы меня сразу слушались. А потом дети требуют много взамен. А если ты им этого не даешь, то они чувствуют себя ненужными. Ждешь, что они вырастут одними, а вырастают совсем другие. Как будто приемные. — Выдыхает. — Так что? Обещаю не приставать, Саш. Думаю. И хочу, и понимаю, что это будет ошибкой. — Или я к тебе.

Я вдруг понимаю, что не в нем дело, в месте. Мне хочется с ним, но на нейтральной территории.

— А давай тут, возле камина и елки. Тут согласна, мне нравится.

— Ладно.

Юра ложится рядом и обнимает. Утыкается подбородком мне в макушку. Дети знатно сбили его запал. Надо будет запомнить.

— Юр, а расскажи что-нибудь про себя? То, что никто не знает.

Смотрю на искусственные языки пламени и расслабляюсь. Без доверия не будет ничего.

— Что конкретно рассказать?

— Я не хочу тебя в рамки какие-то ставить и выпытывать. Расскажи сам, например, что-то из детства. Какое у тебя самое приятное и самое неприятное воспоминание? Или из юношества. Или первая любовь. Не знаю.

Юра молчит, думает. Взвешивает каждое слово и событие. Я лежу рядом, не тороплю. Даю столько времени, сколько ему надо. Из всего, что я о нем знаю: он прокурор, у него есть мама и папа, немного о его друзьях.

— Самые лучшие воспоминания… — Он чуть отстраняется и переворачивается на спину. — Да много чего хорошего было, но самые яркие, конечно, когда я познакомился с ребятами.