Чтение онлайн

Я начинаю тереть виски, чтоб не загудело в голове.

– Хочешь, я вот сейчас тут на колени перед тобой стану и буду стоять, пока ты не поднимешься?.. Ты уж из меня сегодня и деспота сделала, и пропойцу, и шута. Я уже на все готов, - и голос у старика начинает дрожать.
– Только не терзай меня больше!

Скажи что-нибудь... Скажи, не молчи!
– и в груди деда булькает захлебнувшаяся душа.

Я шалею от резкого перехода и вижу на фоне окна, как поднимается Кармен и осторожно идет к Соломину.

– Ну, будет вам, будет, - тихо приговаривает она, словно хочет успокоить расшалившегося ребенка.
– Где вы есть? Дайте руку!

Белый рукав соломинской рубашки тянется к ней навстречу. Привыкшими к темноте глазами я уже различаю, как обхватывает старый генерал беспомощными руками тонкий стан молодой женщины и прижимается к ее животу воспаленной головой.

– Да не плачьте вы, - воркует Кармен и опускается рядом на колени, снимите очки... Вот так...

Я инстинктивно протягиваю руку, и Анна кладет мне в ладонь очки, смоченные старческой слезой.

– Ты великая русская женщина. Ты хорошая, - бубнит дед, уткнувшись в плечо Кармен.

– Я знаю, - шепчет она.
– Я уже не держу на вас зла... Никто не виноват. Время было такое. Теперь, правда, времена еще горше. Но мы и это переживем. Правда?

– Я уже не переживу, Анечка, - шмыгает мокрым носом старик.
– Не переживу.

Все гибнет. Мораль, страна... Всё... Ничего не останется. Сына хотели со Светой. Не дал Бог. Позвони потом Светлане Павловне... Ничего не останется...

– Не умирайте, - гладит седую покаянную голову Анна.
– Мы ведь праздника хотели. Андрей вот музыку принес. Хотите фламенко?

– Хочу, - шепчет дед мертвеющими губами.

– Где у вас тут магнитофон? Включи, Андрей! И вызови скорую!

Я судорожно шарю руками по столу в поисках кассеты. Переворачиваю рюмки.

Опрокидываю бутылку с вином. Звенит стекло... Наконец нахожу. Вскакиваю с дивана, цепляясь за угол стола...

– В груди больно, - задыхаясь, говорит старик.

– Держитесь, дедушка, держитесь!
– горячечно шепчет Анна.
– Скоро вы услышите испанскую дробь моих каблуков. Мы испугаем Смерть весельем. Другого оружия у нас нет. Сейчас, сейчас... Где у вас тут валидол-корвалол?
– и срывается на крик: - Андрей, быстрее!

Я включаю свет и торопливо, непослушными пальцами роюсь в ящике тумбочки, заполненном лекарствами. Капаю корвалол в стакан с водой. Пока Анна вливает спасительную жидкость в деда, накручиваю диск телефона. Сонная дежурная на "скорой" долго выясняет, куда и кому выслать бригаду. Меня раздражают ее вопросы о прописке больного.

– Все, деточка, уже легче, - слышу я голос Соломина, оторвавшись наконец от телефона.

– Не вставайте, - говорит Кармен.
– Постарайтесь расслабиться.

...И так же торопливо, суетясь, вставляю кассету и нажимаю клавишу. Жгучий ветер Испании ударяется в наши стены и уши... Но я уже не слышу музыки. Я распахиваю дверь на балкон и выхожу.

Эхо испанских страстей вянет и вязнет в полутьме.

После приступа, когда слух возвратится ко мне, я позвоню своему редактору и скажу, чтобы он не присылал мне заменщика, Я хочу остаться. Хотя бы на месяц.

Знаю - Кармен не полюбит меня. Я не уплыву по черно-красной реке.

А утром придет раскормленный телевизионщик Глеб и, быстро оправившись от печальной новости, спросит: успел ли дед позвонить в Москву и наложить "вето" на его фильм "Салам!"?

Я ничего не отвечу. Я суну ему под нос пистолет.

Скоро утро. Я подставляю мокрое лицо колючему февральскому снегу и деревенеющими пальцами крепко сжимаю ледяные перила.

...И запах смерти, разлитый в воздухе, как вино в старом погребе, накрывает меня.

Владикавказ - Ростов-на-Дону