Чтение онлайн

Они тут над Кавказом роятся, как мухи над говном. До всего им дело есть. Но французов за что обобрал на прошлой неделе?! Приличные были ребята. Русских любят. Баба у них в команде обаятельная.

– Вот из-за бабы-то тебе французов и жалко, - язвит Кармен. Она уже стоит в дверях, причесанная и настроенная покорять мужчин. Пусть даже и старого Соломина.

– Я вообще французов люблю. Литературу, кино. Увидеть Париж, и умереть!..

Фанни Ардон, Софи Марсо... На коленях за ней ползти по Елисейским полям! Ох!
– и краем глаза наблюдаю за Кармен.

Анна скрещивает руки на груди и насмешливо щурится:

– А я вот испанцев люблю. Вернее, культуру с испанскими корнями.

– Это чувствуется. По умению обращаться с ножом, - подначиваю я. Чего, разумеется, не скажешь о корнях немецких.

– Ой, немцев не переношу! Этот их каркающий язык! Единственный приличный писатель - Ремарк, и тот еврей.

– Так-так, интересно, что ты скажешь про евреев?
– я улыбаюсь про себя и сажусь, чтоб закурить.

– Ничего. Это слишком безнадежная тема. Но испанцы! Я даже пыталась учить испанский язык. Но потом узнала, что в Испании на автодорогах повсеместно висят щиты с надписью "Курва проибида" (что означает "Опасный поворот") и занятия языком бросила, чтоб не разочаровываться. Чужой язык прекрасен, когда его не знаешь. Мне жаль полиглотов: они не могут наслаждаться музыкой неведомой и таинственной речи... А бой быков! Кровь и песок, восторг и ужас!.. Я коплю деньги на поездку в Испанию. Это у меня идея-фикс. Хочу вживую услышать испанскую музыку.

Где-нибудь в Сарагосе, под блистающим небом... Когда я в первый раз услыхала по телеку гитариста Пако де Лусию и увидела, как он играет и плачет, роняя слезы на струны, - сама разрыдалась... Я в юности была чувствительной девочкой...

– Да и теперь не каменная. Кармен верхом на рыжем Прокураторе с ножом в руке - тоже нехилая картинка. Русская коррида: баба, убивающая пьяного мужика...

– Не сбивай меня с волны!
– резко отмахивается Кармен.
– Так вот, в детстве я даже занималась в студии бальных танцев.

– Теперь, наверное, сына заставляешь учиться танцевать?

– Ты за моего сына не переживай, - обрывает меня Кармен.
– Он уже загружен.

На самбо ходит. А мне с малолетства страшно нравились латиноамериканские штучки-дрючки. Порывистые движения, огонь страстей!

– Господи, как красиво! Откуда у немки испанская грусть?!
– иронизирую я.
– Тебе бы стихи писать, а не унылую прозу о смерти.

– Не волнуйся, в моей прозе есть и любовь, и гибель...
– Анна неожиданно теряется.
– Некоторые козлы этого не почувствовали.

– И кто же они, эти козлы?
– я невольно любуюсь искрящейся молодой женщиной и думаю: "Неужели она заныкала пистолет?.. Зачем?.."

– Почему у тебя нет никакой музыки?
– вдруг ни с того ни с сего спрашивает Анна.
– Мне что-то захотелось танцевать. У твоего деда музыка есть?

– Стоит "ящик" - аудиоцентр. Но есть ли диски или кассеты - не знаю.

– Прошу тебя: сходи вниз. Там в вестибюле музыкальный киоск. Лучший в городе. Тут ведь все-таки интуристовская гостиница, хотя вы ее в связи с военной обстановкой упорно в казарму превращаете. Здесь раньше приличные люди бывали, классику покупали. Я сама кое-что брала. В том числе и какие-то испанские аудиокассеты. Сходи! Черные глаза Кармен смотрят на меня с мольбой.

– Не хочется что-то. Удобно ли это будет - танцы устраивать в номере шефа.

Мы с ним балов тут еще не закатывали.

– Я догадываюсь, что вы тут закатывали, - машет рукой Кармен.
– Глаза водкой залили, животы мясом набили, и давай рассуждать о тяжкой доле русского народа! Что, не так?

– Может, и так, - нехотя соглашаюсь я и пускаюсь в откровения: - Ты знаешь, я раньше никогда не похмелялся водкой. Переберу иной раз, пива с утра выпью - и в порядке. А тут с дедом стал работать, он меня и сломал. Пьем же, как сапожники.

Особенно Соломин. Его все время таскают по всяким баням, банкетам, гостям...

Утром ходит по кабинету из угла в угол - мрачный, как сыч, щеки сиреневые... Я молча за пивом сгоняю, поставлю трехлитровую банку на стол и предлагаю: "Ваше превосходительство, может, пивка для рывка?" - "Можно", - говорит. А через полчаса, уже поправившись, начинает: "Знаете ли вы, господин майор, что пиво - не строевой напиток?" - "Виноват, - говорю, заблуждался я в своей короткой жизни.

Исправлюсь".
– "Сколько эта злодейка стоит?" - спрашивает и протягивает деньги.

Я - опять в магазин. И так каждый день. У него уже здесь сердечный приступ был. В нашем военном госпитале капельницей из криза выводили...

– Кошмар, - качает головой Анна.

– Ну, я молодой. И то тяжело. А дед?! Прямо жалко его. Как он выдерживает?

И ведь не скажешь, что алкоголик. Недавно после брифинга ему говорю: "Ох, как вы красиво поддели последний телерепортаж энтэвэшников! Да и вообще, хорошо выступили". А он мне: "Ты думаешь, Андрюша, я что-нибудь помню? На автопилоте с утра". Я обомлел. Шестьдесят девять лет мужику!

– Какой он мужик? Старый, спившийся бюрократ, неспособный на взлеты и падения, уставший от страхов и от талантов. Ему уже не надо ни жены, ни любовницы, - встряхивает волосами Кармен.
– Так, существо среднего пола.

– Ну, при чем тут это?
– обижаюсь я за Соломина.
– По-твоему, мужик тот, кто бабу увидел и вперед - в штыковую атаку с членом наперевес?

– Ой, ну конечно, нет!
– смеется Анна.
– Но, кроме чиновничьей суеты, фальшивых разговоров о судьбе Отечества и водки, что-то же еще должно быть. Какоето дело большое надо делать, талант в себе найти, развивать его - ну не знаю - вечный двигатель изобретать, дом строить, обои переклеить в конце концов. Я с детства страдаю из-за этой мужицкой лени, инертности душевной. Я, кстати, и с танцами рассталась из-за этого. Ни одного приличного партнера не было. Все какие-то вареные, руки вечно потные... Единственная задача - за задницу лапнуть. Тьфу!

– Вот какие мы все гады, - подыгрываю я.
– Мужик нынче сволочь пошел:

мелкий, потный и похотливый...

– А что, не так?
– останавливается Анна.
– Один ты вот почему-то еще не облапал. Даже когда я предлагала меня обыскать... Странно. Хотя начинал резво. На улице гарцевал, как молодой жеребец на выгоне. "Девушка, давайте споем дуэтом!" - передразнивает меня Анна.
– А теперь вот отчего-то скис. Испугался женщиныубийцы?

– Не надо об этом, не порти вечер, - искренне прошу я, внутренне содрогнувшись от слова "убийца".

Дурные мысли возвращаются. Мне хочется избавиться от них, и я спрашиваю:

– Почему ты не расскажешь мне правду про пистолет?

– А не хочу, - с вызовом говорит Анна.
– Пусть этот рыжий идиот помучается.

В следующий раз будет головой думать, а не головкой.

– Он и так уже мучается. Мало того, что боится доклада наверх от Соломина, так еще подозревает, что ты - из ФСБ.

Анна останавливается посреди комнаты и громко смеется, закрыв лицо руками.

– Ты что, тоже так думаешь?
– спрашивает, отсмеявшись.