Чтение онлайн

– Тебе не кажется, что все образуется вне зависимости от того, будешь ты что-то делать - или наоборот?

– На самом деле я кое-что делаю. Под моим весом прогибаются вот эти две сосны. Я влияю на мир даже при минимальном воздействии.

– Значит, твоя философия неправильная.

– И в чем же...

– Потому что ты хотя бы что-то делаешь просто потому что существуешь.

– Именно что существую. Мне остается только мыслить. Вот сбросить бы мне лет эдак тридцать и килограммов хотя бы восемьдесят! Я бы тогда может и пошел бы с тобой. Но, видишь ли, бытие определяет сознание.

– Вот видишь... ты занимаешься одним - а мечтаешь о другом.

– Угадал.

– Значит, твоя философия у-бей...

– У-вэй.

– Да, прости. Так вот, твоя эта философия - лишь средство самоуспокоиться.

– Скорее всего ты прав.

– Смею предположить, такова любая философия.

– Ты все время бьешь в яблочко.

– А ты не думал, что просто надо поменьше кушать и побольше двигаться?

– Скорее всего, я тебя не удивлю, сказав, что и это - тоже философия.

"Да, - подумал мальчик, - именно такая философия у соседа толстяка, метельщика".

– Неужели нельзя жить просто так, без всяких таких философий?

– Ты подумал, "когитотэрготсум" - мое имя. Это на самом деле мое кредо: я мыслю - значит я существую. Мальчик! А давай здесь жить вместе! В моей деревне обитали купцы, после них осталось столько провизии, что нам на сто жизней хватит! Будем праздно философствовать, вести диалоги в платоническом стиле.

– Ни в плутоническом, ни в каком другом ничего вести не хочу. Мне бы хотелось с кем-нибудь дружить.

– Разве диалоги – не дружба?

– Нет. Это словоблудие.

– Как знаешь, как знаешь... а ведь две головы - лучше чем одна.

Толстяк бухнулся в гамак. Сосны подались. Одна из них треснула - и повалилась. Мыслитель нехорошо выругался.

– Вот все твое у-вэй.
– С укоризной произнес мальчик.

– Ты ж-жестокий.
– Прокряхтел толстяк, с трудом подымая свое бренное туловище.
– У меня может травма.

– Это точно.
– Бросил мальчик на прощанье. Он действительно не испытывал к этому человеку ни малейшего чувства жалости.

С немалым волнением мальчик ступал в село. Что это именно село, путник осознал, увидев церковь. Впервые в своей жизни мальчик созерцал настоящий храм. Да, торчащее на горушке строение значительно обветшало, несколько покосилось, но у него была колокольня. А колокольня - это дом для колоколов.

Взойдя на верхотуру, мальчик с сожалением обнаружил, что колоколов нет. Лишь только один язык величественно валяется на полу. По языку видно, что он принадлежал колоколу пудов на сто. И лишь только унылый ветер гулял под сводами.

Оглядев окрестности, мальчик не заметил в селе людей. Зато хорошо была видна долина реки, вдоль которой тянулась вдаль цепочка деревень - тех самых, по которым маленький странник недавно прошел. Велика ты, Матушка-Расея!

Мальчик, легко вздохнув, спустился на грешную землю. В сам храм заходить что-то не захотелось; мешала почтительная боязливость. Он побрел одичавшей улицей, ища, где бы можно переночевать. Столь насыщенный день близился к завершению, да уже и слипались глаза.

– Стоять! Руки вверх!
– Услышал вдруг мальчик резкий окрик.

Он выполнил приказ. Из-за перекошенного угла сарая вышла женщина. Воинственен был ее вид: огненно-красные волосы, кожаные штаны, патронташ через плечо, на поясе висит большой нож, в руках - громадное ружье. А взгляд - как у дикого кабана. И все-таки это была женщина.

Подошла чуть не вплотную, мальчик даже чуял ее терпкий запах, напоминающий давно ушедшее. Строго спросила:

– Ты кто?

– Мальчик. Я секрет колокольный знаю.

– Вижу, что не девочка. Хотя... Но ведь у тебя должно быть имя.

– Было когда-то. Бориска. Но прошло столько времени, что я стал и забывать.

– Откуда ты?

– Из деревни колокололитейщиков. Все померли, один я остался.

– Куда же ты идешь, отрок?

– Друга ищу.

– Какого такого друга. Тута приятелей нигде нет.

– Любого.

– Нашел где искать.

– А где еще?

– В караганде.

– Расскажи: где караганда?

– Эх, ты... наивняк. Тьфу - забыла. Как тебя там...

– Бориска.

– А я - Ева Вторая. Последний воин Расеи.

– Ты воюешь?

– Я защищаю.

– Что?

– Я же сказала: наш край.

– От кого?

– Разве ты не знаешь, что было нашествие, чудак? Всех поубивали. Микробами. Почти всех. Когда вымрут остатки, они и придут.

– Кто - они?

– Кто-кто. Агрессоры. Завоеватели. Цээр-у, снюхавшиеся с пришельцами. Они специально в своих секретных лабораториях нарастили ентих мокробов, чтоб на нашу Расею проклятие наслать. А потом придут - и завладеют нашими недрами.

– И ты будешь с ними воевать?

– А то.

– Я тоже когда-то играл в войнушку. Когда было с кем. Но это была игра. И очень давно. А у тебя, кажется, не игра.

– Уж не до игр, когда народонаселение истреблено. Одни только мы остались. Последние из... этих... магикян. А что такое - этот твой секрет колокольный?

– Я умею отливать колокола. Кстати, правильные колокола способны отгонять всю нечистую силу. За счет вибрации, это научный факт.

– И пришельцев?

– Даже микробов.

– Если это так, твое селение защищено.

– Все хуже. Сработал закон сапожников без сапог. В нашей колокололитейной деревне в трудную годину колоколов не оказалось. Все отливали по заказам. И кстати: куда делись колокола с колокольни в твоем селе?

– О-о-о... все случилось в эпоху, когда меня еще не было. Расея вновь воевала - у нас же воинственная страна - колокола сбросили и перелили на пушки.

– Надо же! Значит, где-то есть пушколитейная деревня.

– Думаю, скорее была.

Мальчик вспомнил ржавый шар в руке Царя. Похоже, это пушечное ядро. Воительница вдруг, переменивши тон, разоткровенничалась: