Чтение онлайн

– А меня были дети. Две девочки и два мальчика. Священник говорил, их забрал Господь и ТАМ им хорошо. Но я не верила.

– Разве этому можно не верить...

– Человек, служивший в церкви и выступавший посредником между нами, мирянами, и Богом, нам, матерям, говорил, что наши дети попадают на небеса и там им хорошо. Это нас успокаивало. Потом у священника тоже умерли дети - и он горевал. Когда помер и посредник, некому стало нас утешать. И я поняла, что мои дети просто сгнили в земле. Священник собирал деньги - на новые колокола, на восстановление храма. Но всё... всё пропало.

– Странно. Я уже сегодня слышал, что Бога нет. От одного хорошего человека. Правда он сумасшедший.

– Да. Я знаю. В некоторых деревнях еще остаются двинувшиеся рассудком. Но им недолго осталось. Тоже сгниют.

– Ты горюешь по своим детям.

– А как иначе. Они же плоть от плоти моей. Кровинушки.

– А я по своим родителям не горюю. Потому что папка... впрочем, это неважно. Уже ничего не вернешь.

– Вот это ты угадал. Но мы еще повоюем!

– Так ты не рассказала: где караганда?

– В ман... короче, очень далеко. Всю жизнь будешь идти - не найдешь.

– Жаль.

– Не то слово. Здешний храм, кстати, назывался "Умягчение злых сердец". В честь образа Богородицы, которому молились о победе добра над гневом. Тот образ до сих пор в храме. Я пробовала молиться, но оказалось, молитв не знаю. Вот.

– А я - знаю.

– Хочешь, нашу Богородицу покажу? Ты там молитвы почитаешь. Может, Богородица потому и не умягчает мое сердце, что никто не молится.

– Я тебя научу молитвам. Только давай завтра. Я так устал.

– Хорошо. Отдохни, малыш...

Мальчик пристроился на лавке, положив голову на ляжку воительницы. Та, поглаживая ребенка шершавой ладонью по голове, затянула печальную песню.

Мальчик уже стал было окунаться в сладкий сон, но вдруг ему вспомнилась коза Дульсинея, оставленная на самопрокорм. Уж не прокормились ли ей волки? Он представил себе косточки, разбросанные по поляне. Вздрогнул. И провалился в пустоту…

Ах, да! Забыл сказать. Одну из граней секрета колокольного знаю и я. Вся соль в дерьме. Это не шутка. В глину для прочности колокольной формы надо добавлять дерьмеца, точнее - навоз домашних животных, предпочтительно козьи горошки. Навоз не только предотвращает растрескивание, но и передает металлу колокола некую таинственную энергию.

Животное поедает растения, тянущее соки из Земли-Матушки. Перемещаясь по желудочно-кишечному тракту дерьмомасса насыщается особенной витальностью от живого организма. Современная наука еще не открыла данный вид энергии, а посему пока еще действует принцип веры.

Мальчик видел, как колокололитейные мастера любовно собирают козьи катушки. Пацанчик мотал на свой пока еще не выросший ус. Так что ребенок не лгал, рассказывая о том, что дескать известен ему секрет колокольный.

А посему обращаюсь и к колокололитейным мастерам, и к литераторам, да и ко всем творческим людям: не брезгуйте дерьмом! Аминь. И старинная русская поговорка о том, что де сначала надо разобраться в дерьме (ну, понять, почему корова лепешкой а коза горошком), и только потом уже решаться лезть в высшие эмпиреи, все еще актуальна.

Ну, а ежели вас воротит от навозной темы, вы просто нЕжили в деревне.

Есть разные способы любить свое общество;

например, самоед, любящий свои родные снега,

которые сделали его близоруким,

закоптелую юрту, где он, скорчившись,

проводит половину своей жизни,

и прогорклый олений жир,

заражающий вокруг него воздух зловонием,

любит свою страну, конечно, иначе,

нежели английский гражданин, гордый учреждениями

и высокой цивилизацией своего славного острова;

и, без сомнения, было бы прискорбно для нас,

если бы нам еще приходилось любить места,

где мы родились, на манер самоедов.

Прекрасная вещь – любовь к Отечеству,

но есть еще более прекрасное –

это любовь к истине.

Любовь к Отечеству рождает героев,

любовь к истине создает мудрецов,

благодетелей человечества.

Любовь к Родине разделяет народы,

питает национальную ненависть и подчас одевает

землю в траур.

Не чрез Родину, а через истину ведет путь на небо.

Правда, мы, русские, всегда мало интересовались

тем, что – истина и что – ложь…

П.Я. Чаадаев, «Апология сумасшедшего»

Берега

Одна из великих сибирских рек, растекшаяся столь широко, что из села Аргонова, приютившегося на восточном пологом берегу, вовсе не видно села Илионова, ловко утроившемуся на противоположном, западном обрывистом берегу. На реке - острова, накаты, каменистые отмели с быстринами. В общем, буйство дикой природы, столь любимое городскими экстремалами. Только последних сюда не заносит, ибо у всякого экстрима есть предел разумного. Слишком здесь неуютно, да и далековато от цивилизации. Впрочем человеческое существо характерно тем, что привыкает ко всему, а уют - настолько относительное понятие, что даже жопу при наличии воображения и старательности вполне можно представить раем земным. Если что, я не о части тела, а про забитые… то есть, забытые богом и государством уголки.

А люди живут вовсе даже не забытые богами. Забудешь тут. И даже молельные избы строят, в которых и венчаются, и крестят и отпевают. Нельзя ведь без веры-то. В смысле – в лучшее и загробную жизнь. Да, мои герои оторваны от урбанистических благ, мыслят просто и чисто - зато умеют ловко добывать пропитание в тайге и в реке, отвоевали у неуютного бытия пашни, покосы и выгоны. Советскую власть когда-то вроде как признали, но остались себе на уме. А когда коммунисты отступили (от принципов), вернулись к обычной натуральной жизни. Не сказать, чтобы жирной, но вполне себе достойной.