Чтение онлайн

Сказал снова — «Четыре» — и проследил, куда он хотел, чтобы я посмотрел.

Там, прямо за мёртвым папой, стояли силуэты четырёх псов.

Желтовато-белый шагнул вперёд, ткнулся носом в шею папы, и я резко вдохнул, опустил руку Дино, чтобы приложить ладонь к его груди — не дать ему попытаться погладить красивых псов.

Они были всё что угодно, только не красивые.

Они не только погибли несколько недель назад — когда они вернулись, собранные вместе, это произошло в куче, в какой-то яме, куда их сбросил помощник шерифа.

У желтовато-белого была передняя лапа чёрно-подпалого и тело тигрового.

Все они были такими — конечности на чуть разной длине, из-за чего движения получались неловкими.

Но они добирались куда нужно. И помнили, кто им это сделал.

Как все животные, они начали с мягких частей — кишечника, языка, — и когда накидка из игл дикобраза была на пути, один из них поймал её в пасть и оттянул. Вместо того чтобы развязаться, она отделилась от мышц.

Наряд не был украшением. Он был частью папы. Именно то, что он выращивал.

Может, когда он только начинал, когда был просто побуждением, возвращением, — у него было лишь смутное очертание того, кем хотел быть. Никаких чётких границ между тем, что на нём надето, и тем, чем он является.

Он в самом деле мог стать чем угодно.

Тем, чем он был — мёртвым. Снова.

Когда псы начали утаскивать этот пир в ночь, чтобы уделить ему время, отрывать мышцы от костей и запрокидывать головы, помогая пище скользнуть вниз по горлу, — я шагнул с Дино назад, закрывая дверь как можно тише, левая рука поднята к верхней части, правая держит ручку — замедляя.

Неважно.

Мама уже сидела на кухне, склонившись — поджечь сигарету, волосы пологом над этим процессом.

— Что там? — сказала она.

Я посмотрел ещё раз в дверь, на невозможное, что происходило снаружи, потом вернулся к маме, ждавшей мне воздать за всё, что здесь творилось.

— Лось, — сказал ей я, и это остановило её второй щелчок по колёсику зажигалки.

Она смотрела на меня сквозь волосы.

Рассказывала ли ей Джэнни — мы звали её «Жонтя» — правду о том, что случилось с папой? Несла ли она это одна все эти годы, обещая себе увезти нас подальше от историй, так что мы наверняка никогда не услышим ту одну?

Стоит, наверное, сказать, что мы живём здесь, на равнинах. Не то чтобы лоси водятся только на резервации, но здесь, где они были бы выше всего, их уж точно нет.

Именно тогда я понял, что весь мокрый.

Мама это тоже заметила и уже собиралась что-то сказать, когда Дино перебил.

— Один два три четыре! — сказал он.

Мама перенесла взгляд на него, потом обратно на меня.

— Вы двое — самое удивительное, что я когда-либо видела, — произнесла она, сигарета так и не зажжена. — Я... я не жалею, я бы всё повторила... твой отец. Все говорили мне держаться от него подальше, что он разобьёт мне сердце. Но оно того стоило, правда? Это всё было того стоило?

И тут она уже двигалась вперёд, чтобы заключить нас в объятия, в халат, в волосы, и думаю, именно здесь многие индейские истории обычно кончаются — с луной, или оленем, или звездой, спускающейся вниз, исцеляющей всё.

Только те истории были давно.

До того как мы все повзрослели.

То, что в итоге убило маму, — не лёгкие. Просто шестьдесят три года и почти целый штат расстояния от всех подруг по первому и второму классу. Если бы было с кем поговорить о старых временах, думаю, она прожила бы ещё несколько лет.

Если ей шестьдесят три — значит, мне сейчас тридцать девять. Только она умерла два года назад. Мне за сорок, Дино под сорок.

Мама — не причина, по которой возвращение папы важно сейчас. Не причина, по которой я снова перебираю всё это.

Почему важно... ну.

Трудно знать, с чего начать. У каждого события есть что-то до него, так что я могу легко вернуться к своим двенадцати снова.

Итак, после той ночи мы просто продолжали расти. Средняя школа была средней школой. На резервации была не единственная парковка, где можно было драться. Мама получила работу за столом, Дино попал в первое из учреждений и интернатов за счёт племени. Где-то в тот период подруга привела меня в дом дяди, отправленного служить. У него было всё снаряжение, и когда он не вернулся, она тайком передала его мне.

Это задом наперёд, я знаю — предполагается, что сначала начинаешь танцевать, потом собираешь снаряжение по одному предмету, по частям, каждый церемониальный кусок, — но я так и сделал. В первый раз, когда я посмотрел на себя в ростовое зеркало в гостиничном номере, в горле у меня поднялась озёрная вода.

Только это можно вытанцевать.

Можно опустить голову, поднять колени, закрыть глаза — и мир просто уходит.

Чемпионом я не стал, на жизнь из призовых не проживёшь, но объезжаю достаточно, а случайная работа всегда найдётся.

О смерти мамы я узнал через две недели после похорон. Дино, по всей видимости, туда возили. Он ёрзал на первом ряду, наверное, не вполне понимая, что происходит.

В кино — победишь злодея, монстра, и все раны, которые он нанёс, заживают сразу.

В реальной жизни так не работает.

Вот один из способов, как работает в реальной жизни: сын, которого случайно зачинаешь на пау-вау в Южной Дакоте, вырастает — вылитый человек, которого помнишь сидящим на мелководье озера, уходящего вдаль. Будто напоминание о том, что я сделал, что мне пришлось сделать.

Постоянно ты его не видишь, этого сына, это напоминание, но видишь несколько раз в год. По крайней мере, до тех пор, пока весть не найдёт тебя — на этот раз на следующий день, — о машине, покатившейся в высокую жёлтую траву. Катящейся всё быстрее, бросающей вверх пакеты из-под бургеров и пивные банки. Мой сын был мёртв к тому времени, как они все приземлились.

Я появился на похоронах — большинство семьи и друзей незнакомы, — и той ночью, вместо того чтобы ввязаться в драку, я ушёл на незнакомую землю и выкурил целую пачку сигарет до самых фильтров. Просто глядя в небо. Допрашивая его, наверное.

Я никогда не курил — для танца нужны лёгкие, — но после той ночи как-то понял, зачем мама всегда курила. Это даёт ощущение, что у тебя есть хоть какой-то контроль. Ты знаешь, что это вредно, но делаешь это намеренно тоже. По собственной воле вдыхаешь это в себя — потому что хочешь.

Когда не контролируешь ничего, когда машина может просто кувыркнуться за горизонт, — даже иметь совсем немного контроля может быть хорошо. Особенно если долго держишь этот дым — и выпускаешь по чуть-чуть.