Чтение онлайн

Вот какой образ у меня остался от автобусной поездки Дино домой.

Я провёл его за плечи обратно в постель. Всю надпись я смог стереть, но не синяк за ухом. Синяк не отмыть, сколько ни три, какой бы горячей ни была вода.

Синяк был большой — должно быть, старшеклассник, с такими руками.

И сколько людей прошлись по нему своими слюнными дорожками?

Я ненавидел их всех. Ненавидел так, что от этого жгло глаза.

Я укутал Дино, поцеловал, как мама — он был уже в полудрёме, наверное, не понимал, кто именно, — и когда я выпрямился, взгляд скользнул по отражению в его окне.

В дверях комнаты Дино стоял мужчина.

Со всех сторон от него торчали перья.

Это была просто форма, тень в стекле, но я знал его.

Я закрыл глаза, дал ему уйти.

Утром через два дня на остановке Дино сам досчитал до девятнадцати. А потом упал в припадок — худший из всех.

Одна из девочек, носившая книги перевязанные ремнём, а не в сумке, побежала назад — остановить маму.

Скорая приехала во второй раз. По триста долларов за вызов.

Приехал и помощник шерифа — просто стоял, смотрел. Но после подошёл к медику-водителю и сказал ему что-то, и тот захлопнул металлический блокнот так, что маме пришлось отвернуться, чтобы поплакать.

Когда помощник шерифа подошёл к ней говорить, она подхватила Дино на руки и побежала домой, утащив меня за собой.

Я не понимал, что происходит.

Помощник шерифа какое-то время сидел там — я смотрел в окно своей комнаты, — потом дал задний ход, тихо уехал, левая рука похлопывала по внешней стороне дверцы пикапа — жест, который почему-то позволил мне почувствовать, кто он такой.

Поскольку мама больше не могла пропускать смены — опаздывать тоже было уже нельзя, но это уже немного поздно говорить, сказала она, — мне позволили остаться дома с Дино. Она объяснила: когда болеет брат, ты тоже считаешься больным.

Мы, однако, не болели.

После того как она ушла, я привязал воздушный шарик-мяч ниткой от воздушного змея к футбольному мячу и организовал нам тетербол — в утешение за то, что случилось в автобусе.

Мы перебрасывались мячом, но его острый угол больно бил по голове и боку, так что в итоге мы играли иначе: бросали мяч, как положено бросать футбольный, как он и хотел, наверное. Побеждал тот, кто заставлял его обмотаться вокруг столба больше раз до касания. Считать обороты должен был я, но я делал это вслух, так что Дино мог подхватывать, помогать мне заканчивать слово каждой цифры.

Обнаружил: если бросать немного вниз, получается больше оборотов. Я объяснял Дино, пока он не понял, — у него когда-нибудь будут друзья в гостях, и нужно знать, как выигрывать хотя бы в одной игре.

Когда он усвоил — бросай вниз, чтобы шло дольше, — я дал ему победить три раза этим приёмом. Между бросками я всё время поглядывал на тёмные щели между секциями юбки дома. Смешно: изнутри это были щели света, а снаружи — щели темноты.

Я воображал папу, наблюдающего за нами из этой щели.

Его мальчики, его сыновья.

Мы справимся, говорил я ему.

С нами всё в порядке.

Тем вечером, после кукурузного хлеба с фасолью, запечённой внутри, как делала бабушка, я достал тетрадь по природоведению. Ту с картой внутреннего пространства нашего дома. Перевернул страницу, составил таблицу. По вертикальной оси — припадки Дино. По горизонтальной мог придумать только одно — придурки на остановке.

Была ли корреляция? Было ли это у него нервным? Давление или толчки активировали что-то, что и так уже шло не так?

Я дырявил кончиком ручки угол страницы, пытаясь всё это додумать, и наконец решил: нужно больше данных.

Только начал следующую страницу — со страшным силуэтом фэнси-дансера, которого собирался сказать маме, что просто придумал, — когда в дверном проёме появился Дино.

— Шоу, — сказал он.

Я вздохнул самым взрослым вздохом старшего брата, с видом отложил тетрадь и протащился через комнату, через гостиную.

Его шоу, он был прав: теперь поверх картинки лежал слой статики.

— Скажи, когда станет лучше, — сказал я ему, вышел через заднюю дверь, сел на землю, стал крутить основание высокой антенны, ловя сигнал, дверь оставлена открытой, чтобы Дино мог крикнуть, когда найду нужное положение.

Мама вышла и села на заднем крыльце, закурила, посмотрела на горизонт — и, думаю, на меня.

— Ты говорил об отце, — произнесла она.

— Уже лучше? — крикнул я Дино, потому что я почти дошёл до полного оборота основания антенны, а провод должен был вот-вот намотаться.

— Он играет с игрушками, — сказала мама, пожав плечами — что поделать.

Я оставил антенну.

— Это естественно, — произнесла мама, прищурившись на пару фар на шоссе, может быть. Или просто выстраивая слова. — Ты... в том возрасте, в котором ты сейчас, — именно тогда по-настоящему начинает нужен отец.

Я оторвал комок земли, швырнул в газовый баллон — просто посмотреть, как он рассыплется о всё это серебро.

— Я в порядке, — сказал ей.

Это та самая ложь, когда тебе двенадцать. И во все другие годы тоже.

Маме никогда не говоришь ничего, что могло бы её волновать. У мам и так хватает поводов для беспокойства.

— Нужен мужчина в доме, — произнесла она всё равно, потом вдавила сигарету во вторую ступеньку сверху и положила окурок в консервную банку, которую держала под лестницей, — как будто прятала.

Через несколько минут после того, как она ушла назад, чтобы начать укладывать Дино, до меня дошло, что она говорила, — нет, что спрашивала: а что, если этот помощник шерифа однажды придёт на ужин? Или проволочит через всю утоптанную землю боронку, чтобы что-нибудь могло из неё вырасти?

Я швырнул ещё один ком земли в газовый баллон — совсем промахнулся — и тут же упал на колени, загребая к себе все комья и камни, которые мог нашарить, чтобы метнуть прямо в сердце этого баллона.

Попал. Попал. Промах. Попал.

Дыхание было тяжёлым.

Юбка дома была прямо у меня за спиной.

Я развернулся, оглядел её снизу доверху, все её четырнадцать дюймов длинной треугольной темноты, и наконец — как в обмен — вытащил все мамины старые окурки из консервной банки и вталкивал их в щель один за другим. Подношение.