Чтение онлайн

По ощущениям она напоминала одновременно модуль криосна и автодок — не в деталях, а в самой идее. Помещение не предназначалось для жизни. Оно предназначалось для работы с телом.

В центре стояла капсула с манипуляторами. Над ней — кольцо нейромаппера с логотипами Hamamatsu Biotech.

На панели — сухая надпись:

МОДУЛЬ БИОЛИТОГРАФИИ

ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА

Складывая разрозненные фрагменты в цельную картину, я постепенно начинал понимать, что произошло.

На экране биолитографа тянулись логи — длинные, с временными метками, уходящими на столетие назад.

EG-BLK-ALX-03122183 — объём создан.

Чёрная Птица была военным проектом. В нём солдаты могли умирать и возвращаться после миссий. Секретной программой ОПЗ, вымаранной из архивов и баз данных — и я начинал догадываться, почему.

Память ко мне не вернулась. И, глядя на эти записи, я понял, что могу не беспокоиться — она и не должна была вернуться. Мы мыслили похоже, но память не была обязательным компонентом.

Это лишь мои догадки, но когда-то, довольно давно, один из конструктов EG-BLK-ALX-03122183 просто угнал корабль. Может быть, сломал программирование. Может быть, устал от бесконечной череды миссий, смертей и возрождений. Если ты капитан, это не так уж сложно.

Потом были десятилетия жизни на окраине Солнечной системы.

Я смотрел логи. Капитан умирал часто — раз, иногда два раза за десятилетие. Внешняя Солнечная система — опасное место, даже если ты усиленный боевой конструкт. И каждый раз система, потеряв сигнал кодекса, без колебаний восстанавливала его тело и разум в этой комнате.

Десятилетие назад, по одной ему понятной логике, этот капитан похитил земную девушку — Алису. А затем сделал её копию.

В логах была запись.

EG-CIV-ALC-05062274 — объём создан. Теперь я знал номер её кодекса.

Возможно, мне просто были нужны деньги, владеть космическим кораблём это дорого, даже если сам корабль не твой. За неё заплатили выкуп. Сумма на моём банковском счёте — перевод от Марсианского правительственного траста — на это вполне недвусмысленно указывала. Может там было что-то ещё, теперь уже не узнать.

Файлы нейроскана повреждены, но машина всё ещё работала.

Запасы стволовых клеток. Протеиновые фракции. Энергетические фокусы. Напечатать человеческое тело проще, чем систему BLK, но даже так у капитана оставалось ещё три–четыре жизни в запасе.

Потом, два года назад, что-то пошло не так. Корабль пострадал, а капитан в очередной раз погиб. Только на этот раз не осталось архивов — бесконечных петабайт личности, размазанной по столетию, со всеми его желаниями, страстями и преступлениями, которые, как это часто бывает, давно слились в одно.

Искин Чёрной Птицы делал всё, что мог.

Один архив — повреждён.

Другой — недоступен.

Он перебирал хранилища последовательно, методично, без понимания, что именно ищет, пока не добрался до древнего диска голографической памяти, подключённого к системе архаичным сетевым кабелем. Корабль, печатающий свой экипаж.

Я представлял, сколько дней система копировала эти файлы в оперативную память по медленному каналу.

Тестовая сборка.

Свободный агент.

Поведенческие нормы не заданы.

Только для тестирования в VR.

Не печатать.

Я был ошибкой.

Тестовым билдом того, кто позже назвал себя Блейком.

Архив Алисы был разрушен, но мне достаточно было нажать несколько кнопок — и система собрала бы ещё одного меня. Эта мысль была по-настоящему жуткой. И хуже всего — система не видела в этом проблемы.

Интересно, есть ли между нами принципиальная разница.

Или нет.

BLK — он выбрал первые три цифры. Я — вторые.

Мелочь. Случайность. Или разные модели сознания.

Мне хочется верить, что это так.

Что я не приду со временем к тому, чем он стал.

Теория хаоса, к которой человеческое сознание имеет прямое отношение, говорит простую вещь: минимальное отклонение в начальных условиях со временем приводит к совершенно другому результату.

Я знаю только одно — я буду стараться, чтобы этот результат был другим.

А получится или нет — это уже другой вопрос.

Иногда мне казалось, что вопрос личности слишком упрощают.

Будто она — сумма воспоминаний, привычек, реакций. Как если бы человека можно было аккуратно разобрать на фрагменты, сохранить каждый по отдельности — а потом собрать обратно без потерь.

Но если это так, почему мы так боимся потери памяти?

Почему амнезия кажется смертью, даже если тело остаётся живым?

Возможно, дело не в самих воспоминаниях.

А в непрерывности.

Личность — это не архив. Это процесс, который нельзя остановить и запустить снова без шва. Даже краткая пауза оставляет след — как пропуск кадра в плёнке, который невозможно восстановить, даже если остальные кадры на месте.

Если человека можно скопировать целиком — со всеми воспоминаниями, страхами, привязанностями, — кто тогда проснётся в новом теле?

Оригинал? Или тот, кто помнит, что был оригиналом?

И ещё более сложный вопрос: имеет ли значение, знает ли он об этом?

Если копия не помнит момента своего начала, если её сознание разворачивается уже в движении, без ощущения старта — имеет ли она право считать себя продолжением?

Или это право существует лишь до тех пор, пока не появляется знание о разрыве?

Мы привыкли думать, что личность — это «я».

Но, возможно, она ближе к траектории, чем к точке.

К тому, как мы становимся собой, а не к тому, кем нас сделали.

И тогда вопрос звучит иначе: не можно ли скопировать человека — а кто решает, в какой момент он перестаёт быть собой.

***

Короткий сон имеет один существенный недостаток — избыток свободного времени.

Так что какое-то время я просто висел в полумраке каюты, глядя, как медленно дрейфуют тени от сервисных индикаторов по стенам.

В 03:45 кто-то постучался.

Между ударами была пауза — слишком длинная, чтобы быть случайной. Словно Алиса не была уверена, стоит ли вообще стучать. Возможно, она долго висела в коридоре перед дверью, не решаясь поднять руку.