Чтение онлайн

Приглашая всех последовать своему примеру, "Профессор" - не спи, не зевай! бери, налетай!
– щедрым широким махом прорезал ручищей - вжик от плеча до плеча!
– пространство.

Слесаря зашевелились, - бутылки волшебным образом раскупорились, водка - ежели не пить, так и на свете не жить!
– расплескалась, разлилась по кружкам.

– Ну, - давай, мужички! С Богом! За Пелагею, за кровиночку нашу!
– Жадно, в один приём, сглотнув горькую, "Профессор" обшарил взглядом стол и сокрушённо посетовал: - А закусить-то и нечем! На полу ить закусь-то! На полу!

Слесаря, выхлебав своё, промолчали.

– А и пусть!
– "Профессор" вылил остаток водки в кружку, швырнул пустую бутылку в подлавочье, опрокинул содержимое кружки в пасть и, резко, рывком, поднявшись на ноги, неожиданно - все аж подпрыгнули!
– рявкнул: - Ай да Исидор!.. Ай да Петрович!.. Красава какая!.. Бяка!.. Противная бяка!

"Гы-ы-ы!"

– С флагом, гад, бегал! Парламентёром прикидывался! Зубы нам, гад, заговаривал!
– "Профессор" буквально рвал и метал.

Слесаря одобрительно - ж-ж-ж! ж-ж-ж!
– загудели. Ужасный, смерти подобный, призрак давешней катаклизьмы, вдруг пригрезился им и, облачённый в тунику алкогольных паров, всецело завладел их умами. Давление в бурлящем котле протестующих душ в мгновение ока взросло и достигло предела: тронь, кажись, пальцем, - рванёт!

И... Рвануло!!! Рвануло!!!

Тень набежала на лица, - покорёжила, скривила, смяла. Гул голосов - грозный, протяжный - таящим в себе беду вороном заметался в зловонной, смердящей разлагающимися на полу останками пищи, атмосфере помещения. Стены встряхнуло от топота ног, сопровождаемого криком, - то слесаря, повскакав, засновали, суетливо забегали и, не жалеючи бранных слов, принялись на все корки ругать, сволоча и посылая по матери, обидчика их всеобщей любимицы, безвинной и кроткой девицы, Пелагеи Григорьевны, стрелочницы.

Сумятица, ежесекундно набирая силу, росла и ширилась, будто квашня [1] на дрожжах; угрозы в адрес Исидора Петровича нескончаемым потоком сыпались из разомкнутых ртов. Повальная - лихорадке под стать!
– истерия слесарей нарастала, тон её повышался. И вот, наконец, настал апогей! Шум, исходящий из штаб-квартиры наружу, сделался столь значителен и громок, что даже сам невольный виновник его, наш давнишний знакомец Исидор Петрович, сибаритом сидящий в своём замечательном офисе, был, как то знают читатели, потревожен на малое время долетевшими до слуха его призывами к зверской расправе над каким-то, - глазам бы его не видать! лет на сто на Руси всякой сволочи припасено!
– совершенно для него неведомым, гадом. Впрочем, как мы помним, он не нашёл тогда сколько-нибудь значимых причин для беспокойства, посчитав всё это - блажат-де слесаря! забавляются!
– сущей мелочью, не стоящей его внимания. Да и стихло к тому же, - то "Профессор" громыхнул непредвиденно столь безудержной, полной ярости - от души!
– матерщиной, помянув между делом и бога и чёрта, и мать, и отца, что дебош тут же взял и угас, уступив тишине, - отшумели бои! отшумели!

Тишь... Гладь... Благодать!

___________________________________________

[1] - Квашня - здесь: забродившее тесто, опара.

___________________________________________

***

А жиотаж сошёл на нет, как вешний лёд.

Рабочая, деловая, обстановка заладилась, наконец, в штаб-квартире. За столом, у которого, волей "Профессора" сгрудившись в тесный - спаянный общим интересом - кружок, вновь расселись по лавкам слесаря, взяло старт, проходя в спокойном - без эмоций и спешки - ключе, совещание. Во главе угла обозначился один-единственный вопрос, а именно: настоятельная необходимость наведения слесарями должного - невзирая на лица - порядка в забуревшем сверх всякой меры руководстве депо. Будущность Исидора Петровича, сделавшись, с подачи много чего о нём порассказавшего Потапыча, предметом нелёгкого - шутка ли? ить всё же начальство!
– обсуждения, повисла, готовая сорваться и рухнуть вниз, на тонком, как паутинка, волоске.

Четверти часа достало высокому собранию для выработки общего знаменателя, то бишь - дадим дорогу красному словцу!
– консенсуса. Решили так: не стоит либеральничать; пора приспела начистить гаду (стружку с него снять!) рыло, а там и загнать его, прохвоста, за Можай! Повестка дня была исчерпана: на том совещание благополучно и закончилось. Итог удовлетворил всех.

"Лучше и быть не могёт!
– довольные, потирали руки слесаря.
– По всем статьям - самое то! Отведём душеньку! Покуражимся!"

Радовался народ! Ножи-топоры готовил-точил! Приплясывал в нетерпении! Боевым духом, царящим теперь в штаб-квартире, досыта упивался!

Воистину, несладкая - степной полыни горше!
– долюшка ожидала Исидора Петровича за лихим, недалёким уже, поворотом Судьбы... Близился, - увы!
– неотвратимо близился смертный час его!..

"Гы-ы-ы!"

8. Б итва титанов .

Р езко, рывком, распахнулась дверь. Наружу, на осеннюю п редвечер нюю улицу, из штаб-квартиры высыпала, сомкнувшись в густую плотную кучу, ватага слесарей. Разом, по-военному, перестроившись в колонну, ватага, ведомая "Профессором", двинулась, подметая лохмотьями изодранной в клочья одёжи землю, в сторону здания офиса, намереваясь под вергнуть его неожиданно- дерзк ой атаке.

"Вау-у-у!"

Тяжёлая тележка, гружёная боеприпасами, - то были россыпи гаек, болтов, винтиков, шпунтиков, гаечных ключей и бог ещё ведает каких железяк, - громыхала середь колонны по кочкам. Тележку ту, натужно пыхтя и фыркая, - кто везёт, на том и едут! ай, лошадки!
– тащили, накинув себе на взбугрившиеся от напряга плечи лямки, Кузьмич и Потапыч.

– Ничего, что тяжко!
– бодрился мокрый, весь уже испотевший, Кузьмич.
– Начхать мне на это! Вот довезём до места поклажу-то нашу, а там и потешимся: обстреляем гада железяками! Пущай прочувствует: с нами шутить не моги!

– Точняк!
– особо не разглагольствуя, поддакнул, кольнув жёстким - дело делай! язык твой без костей!
– взглядом партнёра, Потапыч.
– Не моги!

Уловив настроение сотоварища по упряжке, Кузьмич замолк и только усерднее стал тянуть свою, семью потами политую уже, больно режущую плечо, лямку.

***

О тмеряя прохорями - миллиметр к миллиметру! сантиметр к санти метру!
– расстояние, идёт колонна слесарей! Ничто не свернёт её с пути! Ничто!!!

Берегись, Исидор Петрович!

Берегись!!!

"Гы-ы-ы!"

***

Н ежность мучительно-жаркой волной окатила Исидора Петровича, окатила всё естество его, - всё то, что составляет его "я". Она была первой, эта волна. За ней хлынула вторая, - кипучая, ненасытная. За второй - третья, до того мощная, что подняв Исидора Петровича на самый гребень свой, - высоко-высоко!
– понесла ег о, счастливого и удовлетворённо го, к благословенному - антик-муар с мармеладом!
– берегу Рая.