Чтение онлайн

"Вау-у-у! Ай-яй-яй!"

Его спасло лишь то, что, подустав, умаявшись, хозяин задницы на время сбавил обороты, удары стали реже и, не преминув воспользоваться в самый раз приспевшей к нему на выручку причудой переменчивой Фортуны, Потапыч тут же задал дёру: руки в ноги - и бежать! Пулей вылетев из машинного отделения, проскочив сквозь тамбур, он сиганул с ДУРНОГО ТЕПЛОВОЗА на тёплую, приветливо встретившую его, прогретую осенним солнцем землю, и как ошпаренный - только пятки засверкали!
– помчался к дежурному (есть такой в депо) врачу, заполошно выкрикивая имя, женское имя - мягкое, нежное, загадочное.

– Пелагея!!!
– кричал Потапыч, бухая в землю облегающими ноги прохорями, - Пелагеюшка!!!
– Временами он спотыкался, падал, тяжело ударяясь всем туловищем о твердь земную, торопливо подымался и бежал дальше, оглашая окрестное пространство воем, плачем и стенаниями. Ворвавшись, наконец, к дежурному врачу, он чуть до смерти не перепугал добрую женщину своим ужасТным видом: там, где у всякого порядочного гражданина положено быть лицу, располагалась синяя (сплошной синяк!) задница и только ресницы, помаргивающие на щёлочках распухших, заплывших от кровоподтёков глаз, отнюдь не красноречиво, а скорее робко, свидетельствовали, что это вовсе и не задница, а всё ж таки лицо - лицо отчаянного, разудалого молодца, слесаря 7-го разряда, известного деповскому люду под славным именем Потапыч!!!

"Гы-ы-ы!"

Ввиду того, что необходимость экстренного медицинского вмешательства не вызывала ни грамма сомнений, Потапыча тут же направили в больницу, где ему, трудами и заботами эскулапов, довольно быстро, - всего за три недели, - и был возвращён привычный внешний облик, а вслед за тем он был отпущен восвояси.

***

Р адостный, сияющий как начищенный самовар, опьянённый воздухом свободы, Потапыч бодро вывалился за ворота больничной территории и спорым шагом засеменил домой, где, предупреждённая заранее, его уж поджидала лапушка жена.

Последние сто метров, оставшихся до дома, Потапыч, охваченный волнительным томлением, преодолел пробежкой - мальчишка, да и только! Вот, как любовь меняет мужиков! Вот, как! Кровь горячится, чувства обостряются, а за спиною крылья отрастают! Окрыляются мужики! Окрыляются! Вот и Потапыч, будто бы на крыльях, взлетел-взбежал по лестнице на площадку пятого этажа и тут же, не медля ни секунды, распахивается обитая клеёнкой дверь, и молодая женщина, изумительная красавица-раскрасавица, - царский подарок судьбы!
– плача сладкими (потому как они счастливые!) слезами, бросается в раскрытые обьятия мужа - лучшего из лучших!, наипервейшего добытчика и защитника!!!

"Потапушка! Сокол мой ясноглазый!" - дыхание женщины учащается, медовые уста сжимаются в сердечко и поцелуи обрушиваются на Потапыча с мощью выпущенного из пушки снаряда. Меткого снаряда! Цель поражена!

"Марфинька!
– Потапыч рыдает от какой-то, вдруг открывшейся в нём, боли.
– Я столько, столько перенёс!!!... Марфинька!!!... Душенька моя!!! Любимушка моя!!!"

Влюблённые муж и жена переступают через порог, дверь закрывается и этот, такой маленький, но, тем не менее, прекрасный мирок, - островок светлых надежд, большой и чистой любви, и, быть может призрачного, но всё же благополучия, - скромно скрывается от нашего взора.

Давайте-ка и мы будем скромны: оставим присущее нам навязчивое любопытство неудовлетворённым, пусть, хотя бы в этот раз, совесть наша удержится в рамках приличий и будет так же приятна по внутренему ощущению, как бывает приятен на ощупь чистенький и розовенький, кхе-кхе, поросёночек. Хрю-хрю!!!

"Гы-ы-ы!"

4. Как

обухом по башке ...

С инее, неизмеримой глуби , небо, сплошь усыпанное янтарными брызгами солнечных лучей, шелест листвы, той, что не успела ещё облететь с веток деревьев , иззябнув под дуновениями осенних воздухов, ликующий щебет гор ластой оравы пичуг, заполонивших тротуар, дабы позавтракать хлебными крошками, р а с сыпанными специально для них щедрой рукой неизвестного доброхота, а также, кхе-кхе, расхристанное тело пьян чужки-соседа, разбившего ночлежный бив ак аккурат у порога , – вот, чем приветило утро нового дня вышедшего из подъезда человека! Энергично притопывая прохорями, - тяжелы кирзачи! изрядная неудобь!
– человек пе ресчитал ступеньки крыльца и тщательно, с тараясь не задеть, обогнул бога тырски всхрапывающую тушу поклонника Бахуса, вслед за чем поспешил на работу, в депо, в штаб-квартиру деповских слесарей . Оставив позади нес колько улиц, отделяющих его от конечной ц ели, пройдя сквозь будку проход ной с сидящим в ней как муха сонным привратником, наш ходок зашагал уже по знакомой до боли деповской территории – мимо воткнувшейся в небо кир пичной трубы кочегарки, мимо ремонтных цехов, под завязку заваленных колёсными парами, генераторами, турбокомпрессорами и бог ещё знает чем, мимо 2-хэтажного здания с бухгалтерией и кабинетами, в коих в своё время с уютом обосновались начальствующие персоны отцов-командиров. Зияющие чёрными провалами окна указанных кабинетов и хруп ающие под ногами ос колки стёкол, выбитых из этих вот самых окон всего-то две недели назад, не оставили нашего пешехода равнодушным: застыв на месте, он, удивлённо прицокивая языком, подверг осмотру печальные свидетельства давешней, отбушевавшей в депо катакли зьмы. "Неисповедимы пути твои, Г осподи!!! Воистину, так оно и есть!!!" На миг предавш ись грусти, пешеход качает голо вой и - куда только энергия запропала! – вяло вышагивает онемевшими от чего-то ногами в сторону близкой уже штаб-квартиры. Вот он подходит к изуверски лишённому колёс вагону. Открывает дверь:

– Здорово, мужики!
– приветствует, соблюдая этикет, компанию мордастых слесарей, сидящих с красными, как клюква, рожами за необъятным, широким, как русское поле, обильно утыка нным бутылками [1] , столом.

_________________________________________________________

[1] - "Здравствуй, Русское Поле! Я - твой тонкий колосок..."

"Гы-ы-ы!"

_________________________________________________________

– Ба!
– ответ не заставляет себя ждать.
– Кого мы видим! Вот же кто на наш огонёк тусоваться припожаловал!
– а вслед за тем: - Опаздываешь, Потапыч! Четверть девятого уже!
– и тут же: - Да ладно, ты ведь с больничного у нас, простим, но от "штрафного", Потапыч, тебе не отвертеться!

Штрафной стакан, заполненный по самый край, в момент, единым духом осушается. И тут же, будто музыка, звучит:

Унылая пора, очей очарованье,

Приятна мне твоя прощальная краса,

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса.

"Гы-ы-ы!"

И взрыв негодования:

– Да ты, Потапыч, поэтом стал на койке-то больничной! А ну-ка рассказуй, как до такого докатился! Ведь мы ж тебя уже, считай, похоронили! Ты ж три недели шланговал, а это ж почитай что месяц! Давай, Потапыч, всё как на духу нам докладай, а мы послухаем и сделаем оргвывод!

"Гы-ы-ы!"

И начинается рассказ...

Пожалуй что, не станем приводить его здесь полностью: читателю уже и так во всех подробностях известно о той круговерти событий, что, окрепнув, набрав силу и мощь, накатила стремительным вихрем и вовлекла, в конечном итоге, в орбиту своего неумолимого движения множество людей, изменив тем самым и ход их жизни и ход их судеб. А вот кое об чём мы, таки, вам обскажем, потому как скрывать нам нечего, да и вообще - темнить не в наших правилах: не по нутру нам так-то, не с руки! Итак...