Чтение онлайн

По правде говоря, это означает, что они могут стать немногим лучше, чем неоплачиваемые наемники, ибо чем больше зла они берут на себя, тем ближе искупление. Считается, что они исполнят любую прихоть для кого угодно.

Реннер Лайтберн много сделал для меня. Он пришел, когда я была в бедственном положении, и сделал все возможное, чтобы защитить меня. Позже Лайтберн признался, что его собственное преступление было необдуманным актом. Реннер выступил в защиту скрытого псайкера — молодой девушки — от иерархов храма. Во мне же, скрытом антипсайкере, он видел некую подходящую симметрию, как будто мое спасение способно перевесить его первоначальный грех.

Позже я узнала, что Лайтберн был назначен на эту должность Мэм Мордаунт, директором Мейз Андю, которая, как я теперь полагаю, является агентом Когнитэ. Реннер понятия не имел — или же ему было все равно — что он работает в интересах темных сил. Однако, как стало известно позже, нанявшая его Мэм Мордаунт, была на самом деле вовсе не Мэм Мордаунт, а агентом инквизитора Рейвенора, выдающим себя за нее. Доставив меня к Рейвенору, они стерли воспоминания Лайтберна и вернули его на городские улицы.

Независимо от своего первоначального преступления (которому я, скажу откровенно, очень сопереживала), Реннер этого не заслуживал. Проклятый или нет, он был стойким и отважным. С тех пор я беспокоилась о его благополучии. И я хотела лично поблагодарить его за службу, ведь мы внезапно расстались.

Размышляя обо всем этом, я пересекла широкий бульвар Роупберн под проливным дождем и приблизилась к крипте Святого Ноденса.

Это старый темный храм, простотой архитектуры похожий на возвышающийся бункер Муниторума, в тот день его громаду едва можно было различить на фоне чернеющего неба. Перед храмом располагался широкий пустующий мощеный двор, где несколько брошенных рваных одеял указывали на место сборища нищих. Между тем, проливной дождь хлестал повсюду с огромной силой, поднимая в воздух море брызг. Я заметила фигуру в арке входа. Борясь с ветром, человек пытался закрепить коробки для пожертвований, прежде чем очередной шквал их подхватит и унесет прочь по улице.

Это был дьякон храма, сказавший мне, что видел нищих и проклятых во дворе, но несколько дней бури вынудили их отправиться на поиски убежища. Он предложил мне исследовать арки под виадуком или, возможно, богадельню, которая занимала часть крипты под храмовым комплексом. Было заметно, что его озадачили мои расспросы.

В богадельню вела небольшая каменная лестница сбоку от двора. Это помещение было немногим больше столовой, и оттуда воняло вареной капустой. В сыром помещении альмонарий и его неопытный помощник готовили скудный завтрак. Помещение было переполнено обездоленными, которые пришли сюда не столько для того, чтобы укрыться от бури и дождя, сколько для того, чтобы получить миску похлебки.

К тому времени я промокла до костей и была настолько растрепанной, что сама бы сошла за нищенку. Я спросила у альмонария, видел ли он кого–нибудь из проклятых, и тот ответил, что видел несколько, но не узнал Лайтберна по моему описанию. Думаю, для него все проклятые и бродяги одинаковы: всего лишь сборище оборванцев, стоящих в очереди за супом и проходящих мимо. Альмонарий просто не обращал на них внимания.

Лайтберна там не было. Интересно, солгал ли Черубаэль, или же просто разыграл меня, отправив в бурю с дурацким поручением. Однако он никогда не проявлял ко мне злобы — странность, когда речь заходит о демоне — поэтому казалось нелогичным, чтобы Черубаэль намеренно причинил мне вред.

Далее я поговорила с несколькими нищими и бандитами. Некоторые видели проклятых в то утро, а двое решили, что узнают Лайтберна по моему описанию. Изгнанники Королевы Мэб не считают друг друга безликими и одинаковыми, впрочем, я думаю, это сильно связано с их постоянной настороженностью в отношении незнакомцев, потенциальных опасностей и посторонних, посягающих на их участки.

— Да, приходил сюда один, — сказал нищий. — Он сам был проклятым, забрал остальных. Это было сегодня, рано утром.

— Забрал их? — переспросила я.

— Он приходит каждые пару-тройку дней, предлагает деньги или еду тем, кто поможет облегчить его бремя.

Некоторые принимают предложение, некоторые нет.

— Как же они ему помогают?

— Думаю, — встрял другой, — они дерутся за него. Бедняги часто возвращаются израненными и истекающими кровью. Вот почему я никогда не ходил с ним.

Я знала, что в городе существуют бойцовские ринги, незаконные поединки для ставок и спорта. Меня не удивило, что те, кого использовали для этого подпольного порочного дела, набирались из нищих и проклятых — за несколько жалких монет или корку хлеба. У города черное нутро, и сталкиваться с доказательствами его убогой жестокости особенно неприятно.

— Куда они уходят? — продолжила я.

— Говорят, они спускаются в костницу.

Костницей называют Оссуарий Святого Бельфега, катакомбы, в которых покоится прах павших в Орфеонической войне. Бесчисленное множество костей аккуратно сложены повсюду, чем напоминают жуткий дровник. Склеп находился на противоположной стороне храмовой мостовой, под колокольней и Старопоточной стеной, и к тому времени, как я добежала до него, снова промокла насквозь. Казалось, буря всерьез собралась утопить город в воде и мраке.

Пройдя через маленькую калитку, я проникла в узкий зал, погруженный в полную темноту и воняющий сыростью. Сквозь мрачные арки по обе стороны слабо виднелись камеры, в которых были сложены кости, старые кости павших воинов. Здесь храбрецы и трусы смешались без разбора. В конце концов, смерть уравнивает всех, как говорится в притче, а жизнь праведная стоит не больше и не меньше жизни неправедной.

За каменным залом ступени ещё круче уходили под землю, и мне пришлось пробираться наощупь. Стены были покрыты плесенью и лишайником, а голая каменная кладка была отполирована, как стекло, потоком кальцинированной воды с мостовой. Это — граница, где живой город наверху сменялся его мертвым и погребенным фундаментом, сложенным из обломков ушедших дней. Я проникла в развалины корней города, слой уплотненных руин, на которых стоял нынешний город. Здесь, внизу, покоилось прошлое — спрессованные слои предыдущих Королев Мэб — свернутые подобно листам бумаги, на которых город строил и перестраивал себя, будто усталый пловец изо всех сил пытался удержаться на плаву. Здесь, внизу, лежали обломки — смесь фрагментов никому не нужных вещей и строений, которые никто больше не желал и не помнил. Мне казалось, что здесь, внизу, можно найти всё, что когда–либо было потеряно или забыто. Когда–то давно эти фрагменты попали сюда, вниз, ускользнули с поверхности земли, спрятавшись от дневного света.

Я надеялась, что Лайтберна также можно отыскать среди всего этого моря забытого и потерянного.

Каждый пролет лестницы открывал затененные галереи костницы, где на каменных полках громоздились связки длинных костей, а на краях лежали табачного цвета черепа. Темнота окутывала все вокруг, во многих местах с потолка струились ручьи, ведь дождевая вода устремляется во тьму так же как забытое. Интересно, сколько времени должно пройти, чтобы дождевые потоки начали заполнять камеры катакомб?

Я подошла к другому туннелю склепа, по которому продолжила путь. Вокруг никого не было, но железные крышки фонарей вдоль стены все еще были теплыми на ощупь, как будто их не так давно потушили. Пахло свечным жиром, гарью, а также едва уловимым пьянящим ароматом смеси лхо, «’роматиком», который стал таким популярным пороком.

Вскоре из темноты донеслись голоса. Я слилась с непроглядной тенью стены и вгляделась в синий мрак. Конечно, у меня были опасения. Хорошо, что с собой у меня припасена четырехстволка, застегнутая в кобуре под пальто, и запасные патроны на поясе. Харлон Нейл, которого жизнь приучила к предусмотрительности, настоял, чтобы никто из нас не выходил за стены «Бифросда» безоружным.