Чтение онлайн

Я сошла с груди мерзавца и отперла ворота. Они тяжело висели на петлях и открылись с визгом, похожим на еще один отдаленный крик боли. Держа в руке фонарный шест, я всмотрелась в темноту.

— Ты не можешь спуститься туда, — пролепетала старуха.

— Неужели? Смотри, — дерзко ответила я.

Не без волнения я ступила в подземный мир.

Возможно, я читала слишком много книг, и легко могла пересказать все возможные мифы о путешественниках, отважившихся отправиться в подземные царства. Говорили, что даже Орфей, чье имя было вплетено в саму ткань мироздания, совершил паломничество во тьму. Такие путешествия чреваты опасностями. Ни в одном мифе путешественник не совершал перехода, не заплатив пошлины или не принеся какой–либо жертвы. Всегда существовала цена за вход и дополнительная цена за выход.

Но то были лишь мифы. Подо мной же находилось всего-навсего подземелье, оболочка ядра Королевы Мэб. Однако то, что ветеран говорил под действием «‘роматика», беспокоило меня. Королева Мэб — место, где мифы казались более реальными, прячась прямо под её оболочкой, и я хорошо знала, что, как бы трудно ни было найти к нему доступ, Пыльный Город наслаивался на Город Мэб. Казалось, что я спускаюсь в настоящий мифический подземный мир, а не в какие–то мрачные катакомбы. Я вздрогнула при мысли, что отправляюсь в некий духовный поиск в потусторонний мир, безопасное возвращение из которого потребует экзистенциального наказания. Не покидало ощущение, что надо было взять с собой лиру или монеты, чтобы заплатить паромщику.

Я пыталась развеять эти причудливые страхи.

У меня был фонарь, отбрасывающий вокруг поле воскового желтого света. Со мной все еще было мое оружие и уродливый нож-пеликан обремененного. Я снова включила ограничитель, потому что не хотела злить лемуров и духов мертвых своим нулевым состоянием.

То, что звалось Подземельем, было кошмарным местом. Ступеньки, ведущие вниз, были неровными, опасно скользкими, отшлифованными потоками воды сверху. Со стен капало, как с черных утесов тающих ледников. Тени подпрыгивали и сплетались, и повсюду, в боковых камерах и ямах, кости были сложены в кучи и напоминали стопки спичек. Везде лежали груды бедренных костей, связки ребер и пирамиды черепов. Это место выглядело как настоящий ад для обреченных на вечные муки, за исключением того, что огни преисподней уже погасли. Подземелье также напоминало хранилище запасных частей, где заготовки отсортированы и хранятся в соответствии с типом, как винты и шайбы, из которых бог-ремесленник собирает людей и отправляет их обратно на свет, чтобы те могли прожить еще одну жизнь.

За пределами освещенного круга чернела бездонная тьма. Казалось, она пульсировала, будто живое существо. Это выглядело так, как если бы непроглядную полуночную тьму дистиллировали до концентрированного сиропа. Я слышала непрерывное капанье воды, но мне также казалось, что я слышу темноту, слышу то, что один старый поэт назвал странным звуком самой тишины.

Здесь, внизу, лежали останки людей, их жизней и мечтаний, скелеты старых вещей, забытых и брошенных. Их жизненный путь закончился здесь, а я решила прийти в это место, о чем очень скоро начала сожалеть.

Я с осторожностью шла вперед, и, хотя ботинки были добротными, ноги все равно скользили и разъезжались на мокром кальците. Свет от фонаря возвращался ко мне, отражаясь от сверкающего в темноте горного хрусталя. Обычные отражения казались зеркальными вспышками наблюдающих глаз неведомого хищника. Груды старых костей тянулись бесконечно: наваленные у ненадежной тропы, сложенные в ямы, или втиснутые в древние каменные ниши, они вываливались прямо под ноги. Как и прежде, останки непременно были отсортированы по типу. Я знала, что такова особенность всех костниц вроде Оссуария Святого Бельфега, а также длинных курганов и печных могил. Тела умерших оставляли на каменных полках верхних галерей до тех пор, пока время не превращало плоть и прочие мягкие ткани в пыль. Затем служители оссуария собирали разрозненные, уже безымянные, кости и складировали их в катакомбах внизу, сортируя останки тип за типом, чтобы их можно было плотно уложить и хранить с большей экономией. Так верхние хранилища освобождались для вновь прибывших, а бесконечные кости направлялись на складирование в постепенно уменьшающиеся помещения. Таким образом, черепа были сложены в нишах, а длинные кости — впритык в альковах. Позвоночники переплетались в каменных чашах, пока не истлевал последний хрящ, после чего освободившиеся кости позвонков можно было свалить, как морские раковины, в урны из оуслита или мраморные оссуарии.

Ящики с костями, каменные кувшины, доверху наполненные костяшками, урны с фалангами и тарзальными костями — вот что встречалось мне по пути. Я также видела старые тачки, ручные тележки, метлы и грабли — инструменты служителей. Я задавалась вопросом, что такое занятие как постоянная сортировка костей в темноте делает с разумом человека. Потеряли ли служители всякое беспокойство по поводу смерти, или же они стали большей жертвой суеверий, чем большинство?

Своеобразный ответ предстал передо мной за следующей запутанной галереей, полной корзин с ребрами, связанными в пучки, будто снопы кукурузы или колчаны с изогнутыми стрелами. Свет фонаря открыл взору врата, сделанные из выбеленной человеческой кости: каркас из бедренных костей был укреплен деревянными обручами, а арку из лопаток венчали черепа без челюстей. Казалось, служители лишились разума или же настолько привыкли к материалам, изготовленным из усопших, что перешли к этой неуважительной забаве. Все больше костяных скульптур смотрело на свет от моего фонаря, пока я шла дальше — гротескные конструкции невозможной анатомии. Некоторые из них были огромными, достигавшими десяти или более метров в высоту, и многие из костей, составлявших фигуры, очевидно, выбраны за особые качества. Там виднелись хрупкие косточки, пораженные остеопорозом, кости, покрытые старыми и давно зажившими переломами, и другие, ненормально увеличенные из–за акромегалии. Скульптуры ужасали еще больше тем, что они не несли никакого смысла, ничего, что я могла бы в них увидеть, и не служили никакой цели. Это были даже не ворота или арки, а просто изделия из желтоватой кости, воздвигнутые подобно алтарям безумцев. Еще больший ужас наводили пустые взгляды черных глазниц голых черепов, чьи постоянные ухмылки не выдавали веселья, а глубокие глазницы, казалось, безмолвно взывали к уважению. Грудная клетка с четырьмя головами на платформе из локтевых костей; трибуна из тазовых половин, увенчанная десятью связанными воедино черепами; рыцарь смерти верхом на целой лошади, оба собранные из человеческих фрагментов, закованы в чешуйчатые мантии из перекрывающихся лопаток и крестцов и увешаны ожерельями из зубов.

Я решила, что ни на земле, ни под землей, мне не хотелось бы встречаться с работниками оссуария. В связи с этим сам собой возник вопрос, были ли они одной из опасностей, которую участники состязания вынуждены избегать.

Из бездонной тьмы подземелья доносилось не только журчание струящейся с поверхности воды, но и другие призрачные звуки. Я не раз слышала, как разлетаются по сторонам и гремят сухие кости, постепенно затихая, и думала, что их могли потревожить бесстрашные крысы, однако я не видела крыс, потому что в катакомбах не осталось ни мяса, ни костного мозга, чтобы их привлечь. Дважды до моих ушей доносился отдаленный крик, но я не могла определить его направление, а один раз отчетливо услышала звук приближающихся бегущих шагов, однако за ними никто не появлялся.

У подножия еще одной лестницы, спускаться по которой было бы не более рискованно, чем с ледяной горки, я обнаружила желтый кружок. Это был пластиковый жетон, похожий на те, что старуха держала в своем ведре. Рядом с ним, на блестящем полу, краснели пятна свежей крови. Я подняла жетон и прочитала на нем цифру ‘7’. Это не Реннер, но «семерка» стала для кого–то несчастливым числом.

Как раз в этот момент мое везение, казалось, тоже закончилось. Я чуть не свалилась в отвесную яму, до дна которой не доставал мой свет. Мокрый каменный пол был почти черным, вход в яму тоже был черным, и только в самый последний момент я заметила, что чернота больше не отражала свет моего шара.

Я отшатнулась назад, затем нагнулась и ощупала землю: пальцы нашли невидимый край — линию, где черный камень переходил в такой же черный воздух. Еще один шаг, и я бы нырнула туда. Я огляделась в поисках обходного пути, потому что ничего не было видно даже при свете лампы. Тогда пришлось использовать основание фонарного шеста, чтобы проверять им, что было камнем, а что нет. Наконец я нашла узкую тропинку, немногим больше уступа, которая огибала яму под фронтоном каменной колоннады, где каждое углубление было заполнено перемешанными черепами, будто рыночные коробки, забитые фруктами с высохшей кожурой.

И снова издалека донесся крик, заставивший меня напрячься. Я отступила к арке алькова и, немного подождав, заметила, что некоторые черепа там были повернуты так, будто бы смотрели — из беспорядочной кучи — в одном направлении. То же самое — в соседнем алькове, и в следующем. Скорее всего, это не было случайностью: кто–то развернул черепа, возможно, чтобы отметить маршрут и указать отсутствующими взглядами пустых глазниц безопасный путь.

В следующем склепе несколько бедренных костей были извлечены из штабелей и разложены в одном направлении. Еще несколько незаметных указателей, установленных намеренно, терялись в этой пустыне костей. Как только я заметила их, то начала находить больше точных мелких деталей в разбросанном мусоре. Кто их так установил и куда они вели? Было разумно подозревать, что указатели могли вести к какой–то ловушке или к несчастью, но к сожалению, больше я ничему не могла доверять, потому что вокруг царила беспросветная тьма, а бесконечные изгибы, спуски и повороты галерей катакомб сбили мой внутренний компас.

Эта мысль застигла меня врасплох. На мгновение даже пришлось напрячься, чтобы справиться с растущей тревогой. Все это время я была сосредоточена на продвижении вперед в поисках бедного Реннера. Теперь же я поняла, что не уверена, смогу ли легко вернуться по своим следам, если возникнет такая необходимость. Я представила, как Медея упрекает меня за опрометчивость, а Харлон начинает грубую лекцию о методах слежения и надлежащей полевой подготовке.

Именно так в каждом мифе посетители подземного мира теряли дорогу. Она поглощала их, и, несмотря на уверенность или на решимость героев, они сбивались с пути. Мифы всегда заканчивались одинаково, независимо от их культурного происхождения: посетители выходили из подземного мира только в том случае, если у них был проводник, или за них заступалось божество, или же они платили паромщику, чтобы тот указывал дорогу. Герои никогда не находили выход сами, и всегда какая–то их часть, заплатившая высокую цену, оставалась под землей. Вспомнились монеты на веках мертвецов — плата за переправу.