Чтение онлайн

За ней обнаружилась лишь огромная комната, которая не была столь желанным выходом наружу. Мокрые стены поросли водорослями, которые испускали фотолюминесцентную дымку, наполнявшую помещение мягким, как снег, светом. Деревянные скамьи, взятые из какого–то храма и уже сгнившие от старости и плесени, были расставлены рядами вдоль всей пещеры. Они были заняты. Скелеты-прихожане, привинченные и прикрученные к скамьям, сидели лицом вперед, держа истлевшие псалтири на сгнивших коленях или костях пальцев. Сотни мертвецов восседали в безмолвной молитве.

Я видела, куда направлены их взгляды, для чего их всех прикрутили к скамьям.

Сердце дрогнуло. Наконец–то я нашла ангела, которого я так жаждала, дабы он даровал мне ясность мысли и уравновесил демонов, отравлявших жизнь.

Но ангел был давно мертв.

Ангел висел на кресте перед пародией анатомов на храм. Он был распят, железные гвозди торчали из рук, лодыжек и распростертых крыльев. Кости ангела покрылись водорослями, которые источали холодный свет, как и стены пещеры.

— Они двинулись умом, — пробормотал Эйлинг. — Это их величайшее осквернение.

Я кивнула. Анатомы наполнили все камеры оссуария мерзкими скульптурами, извращенными и причудливыми, обезображивающими естественные формы. Но конкретно эта казалась еще большим позором, потому что в каком–то смысле она была красивее остальных — великолепная крылатая фигура, прибитая гвоздями к деревянным балкам.

Так что да, я кивнула в знак согласия с бродягой, но также заметила детали, которые он не увидел.

Все скульптуры, что мы видели до сих пор, были собраны из человеческих костей вопреки анатомическому смыслу. Но я не могла сказать, как создавался этот ангел. Его кости соединены, что называется, в естественном порядке. Скульптура не была смесью различных частей, подогнанных друг к другу. Даже учитывая изуродованную и ненормальную природу многих костей, которые анатомы выбирали для своих экспонатов, я не могла понять, откуда они взяли кости для этой скульптуры.

Я подошла к распятию и посмотрела на него снизу вверх. Фигура была гигантской, более двух метров ростом. Откуда взялись кости такой величины? Казалось, они подходили друг к другу, как будто это была не скульптура, а целое сохранившееся тело. Массивная грудная клетка и тяжелая грудная кость напоминали некое подобие раковины. Крылья сделаны не из позаимствованных длинных человеческих костей. Они казались костями настоящих крыльев. Какая птица обладала крыльями с четырехметровым размахом, и где могли быть найдены её останки? Как их удалось прикрепить настолько правдоподобным образом?

Вблизи я увидела, что кости великана покрыты отслаивающейся шелухой, похожей на старый пергамент, жалкими остатками кожи и тканей. Это не являлось искусной конструкцией извращенных анатомов. Скелет был реальным и цельным — крылатый гигант когда–то по-настоящему жил.

— Они отвратительно высмеивают Светлейшего, — сказал Эйлинг, тоже знавший мифы. Бродяга не осмеливался произнести это имя вслух, но я понимала, о ком он говорит. Великий Ангел, святой из древней легенды, сражавшийся на стороне Бога-Императора в Последнем конфликте Терры и павший жертвой мстительного духа в последние часы.

Это действительно было святотатством, в точности, как это видел Эйлинг. Но он, в гневе, не обратил внимания на реалистичные детали. По-моему, это хуже богохульства, потому что я была уверена, что кости когда–то принадлежали реальному существу. Убитый и распятый ангел, доказательство божественности, наполняющей Единую Веру, выставлен напоказ, будто мрачный трофей.

Я почувствовала, как слезы начали наворачиваться на глаза.

— Это Астартес, — сказала я.

— Это не он, — замотал головой бродяга.

— Это он, Эйлинг. Посмотри–ка на его кости. Они намного крупнее человеческих.

— Астартес — это миф! — рявкнул ветеран.

— Мы здесь стоим в царстве мифов, — ответила я, затем добавив. — Кроме того, это не такие уж и мифы.

— Так и есть, это сказки, — повторился он, — и любой глупый ребенок может подтвердить, что у них нет крыльев.

— У примарха …

— Не называй мне его имя! — крикнул Эйлинг, поднимая руки, чтобы заткнуть уши. — И даже если у него действительно были крылья, да будет благословенно его могущество, у Астартес их нет.

Я снова шагнула вперед и опустилась на колени, копаясь в мусоре у основания креста. Старые книги были свалены в кучу, превратившись в пыль и мульчу вместе с другими жалкими подношениями.

— Я думал, мы нашли выход, — пробормотал Эйлинг у меня за спиной.

— Я тоже.

— Я принял свечение за дневной свет, но нет. Просто сияющая слизь в адской яме. Почему она светится?

— Это химический процесс, Эйлинг, — ответила я, продолжая рыться.

Вскоре я на что–то наткнулась — большой, сделанный из металла, твердый предмет под грудой истлевших книг.

— Обманутый дерьмом — в этом вся моя жизнь, — выругался Эйлинг.

Это был боевой шлем невероятного размера, слишком большой для человека. Его покрывала могильная плесень и грязь, блеск исчез, но когда–то шлем был красным.

— Нам надо идти дальше, девочка, — сказал Эйлинг позади, не обращая на меня внимания. — Я увидел свет, вселивший надежду, но то был обман. Мы должны двигаться дальше.

— Да, сейчас пойдем, — ответила я, соскребая грязь с купола шлема и снимая наросты плесени с прорезей для глаз. Мне были знакомы его узоры, я видела их в различных вариациях. Доспехи Астартес, без сомнения. На лбу черной краской выведена цифра «IX».

— Девять, — пробормотала я.

— Да, я девятый, — сказал Эйлинг. — Девять — это мой номер. Что из этого?

— И ты привел меня сюда, — размышляла я. — К свету.

— Что? — он раздражался все больше.

Мифы Королевы Мэб и её подземного мира играли со мной. Я искала свет, но он оказался ложным. Я сошла в подземный мир и не нашла выхода, зато наткнулась на ангела, о котором так молилась, но он уже мертв. Мифы сохраняются только в том случае, если имеют смысл. Это — знания зашифрованные в сказаниях, чтобы их можно было передавать из поколения в поколение. Меня окружали мифические символы, но все же я не могла извлечь из них смысл.

Я решила, что ничего подобного не существует и никогда не существовало. Я видела узоры, которые не были узорами, и оценивала символы, что не были символами, точно так же, как я заметила указатели из костей и последовала по ним. Всю свою жизнь я хотела осмыслить мир, и это желание стало таким отчаянным, что я начала выстраивать смыслы. Не было никаких мифов. Я — женщина, заблудившаяся в костнице, сбитая с толку темнотой. Мир не мог предложить мне никакого смысла, потому что у него его не было, а все знаки и знамения ни на что не указывали.