Чтение онлайн

— Вышел отлить и подышать свежим воздухом. Без Крукли он никуда не ходит и поэтому вернется.

Я кивнула и коротко пожала ему руку.

— Будь осторожен.

— И ты.

Я неохотно вышла из помещения и поспешила через всю тихую и мрачную Академию. В сторожке привратника горели лампы, а сам он спал над своим дневником. Снаружи, в синей темноте двора, стучал мелкий дождик. Я шла по уединенным тропинкам, ведшим к воротам, вдыхая запах холодного ночного воздуха и омытых дождем камней.

Впереди, прямо в арке монастыря, покуривая палочку лхо, стоял человек. Он увидел, как я двигаюсь к нему навстречу. Это был Аулай.

— Поднимитесь наверх, пожалуйста, — произнесла я.

Он пожал плечами и кивнул.

— Я думал, что Вы собираетесь все разоблачить, — это была самая длинная фраза, которую он когда–либо мне говорил.

— О чем Вы?

— Не устраивайте цирк, — сказал он. — Перед остальными — милости прошу, но здесь? Я ценю Вашу осмотрительность, но мы можем поговорить начистоту, не так ли?

— Да, конечно, — отреагировала я.

Он что–то достал из кармана пальто.

— Вальтур Аулай, — произнес мужчина, держа розетту так, чтобы на нее падал свет. — Ордо Маллеус.

Дождливая ночь захлестнула Королеву Мэб.

Город, казалось, грохотал и сотрясался, едва заметно продвигаясь сквозь кромешную тьму и ливень, словно брел в неопределенном направлении, к какому–то неизвестному месту назначения, к тайной судьбе, укрываясь этим дождем, словно плащом. Казалось, что никто так и не узнает, где находится конечный пункт.

Дождевые капли били в маленькое оконце кареты, замирали на мгновение, дрожали и соскальзывали по стеклу вниз. Каждая отражала огни города и сверкала, словно звезда. Целые уникальные созвездия, раньше не встречавшиеся нигде, формировались на стекле и скользили вниз и перестраивались. Бричка загремела, пружина зазвенели, когда она проехала по невидимым булыжникам. Я велела извозчику ехать до Волшебных врат, как можно скорее, и слышала, как тот подгонял лошадей.

Сидя в тишине в карете, я наблюдала за маленькими звездочками на окне. Мне хотелось смотреть на город, проносящийся мимо, но это оказалось невозможным, поскольку за стеклом его не было видно, и я сосредоточила внимание на капельках, прокручивая в голове маршрут: мы двигались от Плаца Гекубы, расположенного во дворах академии, там я поймала экипаж, потом ехали вверх по Холму Антиум, мимо военного мемориала Круг Ипрус, затем вниз по Патерпат Роу, мимо высоток и перекрестка Столла, после выехали на шоссе, ведущее к улице Акремайл. Повозка затряслась, словно детская погремушка, колеса застучали и соприкоснулись с дорогой. Звездные капли продолжали падать на стекло.

Я все обдумывала печальную историю Вальтура Аулая. Она была полна стыда и сожаления. Я представляла себе множество концовок карьеры в Ордо, таких как смерть на службе, отстранение от должности, становление еретиком — но конец его службы даже для меня стал неприятным сюрпризом. Просто планомерное стирание информации о том, кем он когда–то был.

А он — один из Ордо Маллеус, или, по крайней мере, был им когда–то. Подающий надежды начинающий инквизитор. Вот что он мне рассказал в тени монастырей Академии. Он прибыл в Санкур сорок лет назад, чтобы опознать известного еретика. Это все, что мужчина мне рассказал. Известный еретик. Аулай — и в этой части вынужденной исповеди ему действительно тяжело было признаться — сейчас даже не мог вспомнить имя человека, которого когда–то искал.

Мне стало интересно, помнит ли он свое настоящее имя. Ведь этот человек прибыл в город тайно, серьезным инквизитором Аулаем, приняв облик талантливого гравера, чтобы легко вписаться в богемный круг Королевы Мэб, который сорок лет назад рос и процветал. Он превосходно играл свою роль, погрузившись в образ этой жизни, следуя тому или иному примеру, он выбирал что делать и как использовать определенные таланты, коими он обладал. У него был неподдельный интерес к гравировке, поскольку он обучался этой профессии еще до вербовки в Ордос. Он действительно обладал как интересом, так и чутьем, и с годами преуспел в этой профессии, завоевав признание и комиссионные, что лишь укрепило прикрытие и дало доступ к благородным домам из высшего общества. Там он и связался с распутником Крукли.

И стал самим собой. Прожил эту часть жизни так детально, с таким наслаждением, что каждый элемент настоящего «я» медленно изменялся, подобно тому, как минералы в земле превращают погребенные кости в окаменелости. Полагаю, Аулая соблазнил не порочный варп, как можно было подумать, а развратная и дурманящая жизнь, которой тот себя всецело отдал. Крукли был печально известен из–за своего своенравного поведения. Аулай стал алкоголиком, и после этого каждый день его жизни проходил в дурманящей алкогольной дымке. Он связался с Крукли и его дружками, окунулся с головой в эзотерическую скрытую жизнь города, общался с герметиками, тайными орденами, закрытыми сообществами, всеми теми, кто жил в пограничных областях городской культуры. Он так давно потерял связь с наставниками, и теми членами конклава, которым должен был слать отчеты.

Аулай сказал мне, что Крукли слишком часто пересекал грань. Из этого рассказа я поняла, что проступки Аулая прекратили в какой–то непостижимый момент быть … причиной, позволявшей сблизиться с мятежниками, за которыми он охотился, и произошло обратное — смутное знание того, что он занимался «очень важными делами Ордоса» стало оправданием его порочности.

С болью в глазах, Аулай поведал мне, что теперь едва помнит, каким человеком он был когда–то. Моя розетта шокировала его, взбаламутила старый, густой осадок. Вальтур Аулай не боялся, что какие–то тайные еретические мысли будут раскрыты. Он боялся только того, что Ордос наконец–то пришел за ним, чтобы упрекнуть в проступках и отчитать за осквернение клятвенного пути.

А потом и наказать за множество коррупционных преступлений и жалких проступков, что он совершил вследствие этого.

Конечно, я заверила Аулая, что это в мои обязанности не входило. Очень строго сказала, что закрою глаза на его прискорбное поведение, но только если он будет держаться в стороне от расследования. Он не должен вмешиваться, отвлекать меня, и даже заикаться о том, что произошло. Я была уверена, что Реннер и ангел смогут уберечь эту парочку от неприятностей, но так же взяла и с самого Аулая обещание держать Крукли на коротком поводке. Или, как я сказала, я без колебаний сдам бывшего инквизитора властям Ордо, как жалкого и слабого духом рецидивиста, предавшего честь и достоинство службы.

Не из–за тяжких преступлений. Даже не из–за дикой ереси или дьявольских крайностей. Просто из–за простой и жалкой слабости, присущей каждому человеку. И Ордос ликвидирует его.

Из–за той истории у меня упало настроение. И теперь я чувствовала апатию и уныние. Слишком хорошо мне известно, насколько сильно можно погрузиться в образ. В моей жизни было так много подобных прикрытий. Мне доводилось носить разные имена, скрываться за разными лицами, разными историями, иногда в течении нескольких недель, а иногда и нескольких месяцев подряд. Я подсознательно, даже не задумываясь, отзывалась на другое имя. Думаю, что я могла попросту слиться с некоторыми из этих обличий, и никогда больше не проявиться вновь.

Ибо не существовало никакого «я», которое можно было бы показать. Да я и никогда не знала настоящей себя, всегда существовал лишь перечень вопросов, но на них не было ответов. Я практически презирала Аулая за это: он обладал истинной личностью, подлинным «я», и он довольно беспечно потерял все это, так что любой последующий проблеск являлся ничем иным, как постыдным шоком. Он обладал настоящей жизнью, и просто избавился от нее.

Трясясь от движения экипажа, я убедила себя в том, что истина находится в моих руках. В последние несколько часов, день или два, ситуация начала проясняться, появились ответы, и некоторые из них даже доходили до абсурдного масштаба и значения. Я чувствовала, как приближаюсь к точке пересечения, когда все звезды наконец–то выстраиваются в ряд после стольких лет и образуют закономерность.