Чтение онлайн

— Стань моими ушами, — велел тени, и та пронзила мозг.

С воплем Эллариссэ рухнул на колени и схватился за голову так, словно пальцами старался продавить череп. Похожая боль была лишь в сосуде и то более тягучая, смазанная.

Сначала услышал подобие гула, затем — более внятные звуки: шуршание, щебет птиц, звон ручьёв. И голос Индига.

— Если нужен тебе виновный, то вот я — тот, кто молчал, не вмешивался. Прими мою кровь как дар искупления. Мой народ, все племена оборотней, не должны более страдать. Освободи их от прошлого, их грех возьму на себя я.

Он занёс над собой железный нож, а не костяной. Бить решил насмерть.

День иссяк, небо почернело. В окружении сонма теней Эллариссэ опустился в ущелье. Ужас застыл на лице Индига, и мгновения нужны были ему, чтобы опомниться. Но их не нашлось, и шаман упал на спину. Копьё, что сразило его, рассеялось чёрным дымом.

— Умереть мало, чтобы снять такое проклятие.

Теперь, когда никто не видел, Эллариссэ смог облокотиться на скалу. Рукавом вытер пот, закашлялся. Слишком много телепортаций, слишком. Прежняя мощь так и не вернулась, но тени снова услужливо свернулись в копьё.

Горы задрожали. Ледяные призраки, запертые в их недрах, услышали, что пришло их время. Содрогнулась и вздыбилась земля, унося в небо проклятую и разбитую Секиру.

— Пусть расплатой за измену станет вечная зима.

Первый привал и перегруппировка были уже в Синдтэри. С тоской Фео оглядывался на горы, отделившие его от благословенной страны Эю. Свет её земель ещё горел в Фатияре, которая, несмотря на высокое происхождение, помогала варить ужин. Хоуфра крутился возле неё, помогая разносить еду. До странного суетливый здесь, время от времени он произносил:

— Здесь всё в движении. Тысячу раз бывал — не привыкну. Наши просторы тише.

— Это Духи плачут, — ответила ему однажды Ядула. — Странно, что ты этого понять не можешь.

Хоуфра на это зарычал и больше за вечер не произнёс ни слова.

Оборотни в корзинах сидели недвижимо; будто и не заметили, что летели много часов. Особенно выделялись двое: сжимающий кулаки парень, чьи руки казались синими от вспухших вен, и девушка, прятавшая лицо в ладонях. В её шепоте, едва различимом среди прочих звуков, слышалось: «Ия». У обоих на макушке — рунические обрубленные рога, словно оборотни не возвращали себе облик Живущих, а зачем-то поддерживали промежуточный. Обычно оборотни так не делали. На кистях вычерчены знаки народа — звериная лапа со спиралью ветра. Ни у кого больше, считая Хоуфру, их не было.

Фео взял две плошки и подошёл к парню с девушкой, краем глаза приметив, что Ядула наблюдала за ним. Среди сородичей она выглядела наиболее бодрой, хотя странно задумчивой. Хоуфра намеренно держался от неё так далеко, как мог, сама же она его не избегала, но старалась отстраниться от пары оборотней, на потрёпанных шапках которых красовались обломанные бычьи рога.

–Держи, — Фео протянул плошку парню, но тот даже голову не повернул.

Горячий суп, аппетитно пахнущий мясом и пряностями, нагрел тарелку, и Фео было тяжело её держать, но сдаваться он не собирался.

— Надо есть. Иначе всё напрасно.

В пустом взгляде парня блеснула злоба, кровавая, как у демонов. Синие руки покрыла седая шерсть, и оборотень выгнул спину, готовясь к броску. Фео уже призвал щит, но неожиданно за спиной раздалось:

— Стой.

Фео обернулся. Никакое увечье не могло исказить красоту Драголин, однако тень печали стала чёрной и непроницаемой. Госпожа опустилась на колени перед парнем и протянула ему меч.

— Эта жертва принесена, чтобы вы сражались. Не поешь — умрешь, а Ия тебя возненавидит.

— Как.. ты… смеешь… — прошипел парень на колдовском языке.

— Смею. Я была там, рядом с ней. И если ты после всего, через что она прошла, что потеряла…

Драголин замолчала и прищурилась единственным глазом, пряча драконью желтизну.

— Ты не об Ие говоришь, а о себе. Свою утрату оплакиваешь.

На дерзость Драголин не ответила словами, но смотрела с осуждением, пока оборотень не взял плошку. То же сделала и девушка. Её слёзы ещё не высохли, и глаза блестели. В них не было гнева, только печаль, которой бы хватило наполнить лазурную бездну небес.

— Что случилось с Ией? Расскажи. Я не хочу ловить слухи, не хочу… только правду.

Далее они беседовали на языке оборотней, который Фео не знал. Мысленно он похвалил Драголин за выдержку, одновременно поборов секундное желание вылить суп на парня. Тот не ел, а только поднимал гущу со дна плошки.

— Так это ты всех спас? — внезапно спросил он, когда Фео уже собирался уйти и приняться за свой ужин.

— Ну, не сказал бы так. Каждый боролся.

— Ты скромный. Госпожа воительница говорит, что ты исцелил нас, а ещё что выбрался из чана со Скверной.

— Как-то так, да.

— Значит, у Ии есть надежда. Прости, что скалился как дикий зверь. Я Миро, а это моя сестра Сумая. Мы из отверженных, первые, кто за века вышли из пещер на простор, бывший когда-то и нашим. Тёмная сила захватила нас, чтобы плач отверженных пробудил демонов, погребённых во льду.

Фео не торопился отвечать, осмысливая сказанное. Древнюю историю племенной вражды он помнил не очень хорошо, а подробности, спешно изложенные Фатиярой, до сих пор не уложились в голове. Драголин не обращала никакого внимания на разговор, который сама же спровоцировала. Её жуткую рану не было видно, а спокойствие и уверенность госпожи укрепляли душу.

— Мы наблюдали за Ией. Если она наклонялась, её пёструю шапку не всегда было видно над травами. Совы любят наряжаться ярко. Ия собирала голубику и любовалась камнеломкой, ловила осетра в широкой реке Гореключ, пела с ветром о земле, что лежит за чёрным Океаном, а мы всегда были рядом. Больше всего боялись, что она увидит нас, тех, кто утратил первозданный облик, и испугается.

— Совы? — поинтересовался Фео и почувствовал себя глупо.

— Да, совы. У каждого племени есть тотем, по имени которого оно и зовётся. Только у отверженных нет никого. Мы — химеры, помесь многих тварей земных.

Миро забывал есть, собственный рассказ увлекал его и, возможно, давал забыться.

Лес укрывала темень. Скоро ночь, нужно будет лететь дальше. Фео, Лу Тенгру и Ситинхэ решили, чтобы не занимать корзины, прыгнуть до окрестностей Домэна и дождаться остальных там, успев передохнуть. Однако сейчас Фео не чувствовал, что выдержит такой прыжок даже при поддержке сильнейших мастеров, и коснулся Осколка на груди, надеясь напитаться его силой.

— Ты не слушаешь. Я же вижу. Свои мысли для тебя ценнее, и за то не осуждаю. Что ж, я привык говорить с тишиной за полярным кругом…