Чтение онлайн

– Есть милые альбиносы, - не согласилась Полли.- Даже Пират – жертва обстоятельств. Окажись он у меня, я выдрессировала бы из него человека…

Вернувшиеся с розысков разводили руками. Степанов бесследно исчез.

Данила Евгеньевич продолжал вопросительно смотреть на Полли.

– Вы и Скакунов мне нравитесь одинаково.

– Так не бывает. Полли. Кто-то должен нравиться больше, - деликатно заметил Данила Евгеньевич.

– Ну и ну! – изумился Скакунов, услышав последние слова.- Вот вы чем занимаетесь.

Скакунов алчно пожирал глазами Полли и готов был стреляться с Данилой Евгеньевичем.

Соскользнувший под вагон Степанов удержался за подвеску. Несколько мучительных усилий потребовалось ему, чтобы подтянуться на кронштейне, лечь животом на ледяной стальной кожух . Лёжа на спасительном креплении Степанов долго ничего не видел, кроме мельтешивших шпал, рельсов, жухлой придорожной травы и гравия. Напрягая шею, он выглядывал, чтобы убедиться в красотах Женевского озера, появившегося слева по ходу движения.

Через полчаса поезд замедлил ход и остановился. Степанов неловко опустился на железнодорожное полотно. Он дул на обмороженные руки, растирал щёки и нос, поправлял вставшие дыбом жёсткие налаченные волосы, пытался затереть грязь на брюках и джемпере. Первой мыслью Степанова было вернуться к начальству. Он посмотрел вдоль вагона, чтобы разыскать окна, около которых сидела команда Скакунова, но тут взгляд его, опасавшийся Родригеса и его сообщников, упал на двухэтажный поезд, остановившийся на соседнем пути. Степанов обомлел. У окна спального вагона сидела Хуанита и такое ощущение – разглядывала его. Степанов подумал, не спятил ли он от пережитого. Чересчур нереальным казалось перенесение вдовы из особняка в Асунсьоне и парагвайских топей, где Степанов привык её видеть, в чистоту, порядок, игрушечные пейзажи Швейцарских Альп. Тем не менее, Степанов увидел уже и Педро, подбежавшего к матери и указывавшего на Степанова. Возможно, они ещё не узнали его, а удивились появлению из-под защитного кожуха вагона.

Оглядываясь, Степанов перебежал пути. Он не заметил, смотрят ли на него подполковники, дети и Борис с Павлом. Поверх обтекаемого, цвета алебастра спального вагона сверкали буквы названия станции – Лозанна.

Степанов вошёл в купе Хуаниты и замер. Она смотрела на него ясными карими глазами и обрывала душу. Губы Хуаниты были ярко пунцово накрашены, шею облегало широкое колье речного жемчуга, синяя блузка играла вкраплённой серебряной нитью, молочная юбка в складку разложена поверх колен и бёдер. За спиной Хуаниты на плечиках аккуратно расправленное висело подвенечное платье. Педро одет был попроще: в слаксы и майку со скалящимся ревуном. Трудно представить, что Хуанита ждала Степанова, но она явно приготовилась к какой-то встрече.

Педро открыл рот, но мать одёрнула его, начав речь:

– Улыбка ли звёзд, завистливая ли гримаса судьбы соединила кванты случайности в круг, не позволяющий нам расстаться. Астролог рёк: суждено встретиться с возлюбленным в час предроковой. Лозанну установили боги метой…

Степанов, чья барочная витиеватость речи усиливалась в присутствии противополого аналога , ответил.

– Сугубый материалист, каковым полагаю себя в минуту отчаяния, не мог и во сне надеяться, поставив фишки на чёрное, сорвать банк. Лелеянное втуне разрешилось. Синьора, я у ваших ног… Ни перед одной женщиной я не преклонял колена, особливо перед бывшей женой…

Уголки глаз Хуаниты набухли весенними почками. Склонившись в порыве страсти, она с усилием подняла Степанова с коврика у стола:

– Не будем о грустном. Я же не вспоминаю покойного…

– Почему вы такой грязный?- интересовался плохо воспитанный Педро, беззастенчиво рассматривая по локоть выпачканные в мазуте руки, пятна на расхристанном свитере, медленно проступавшие синяки под обоими глазами Степанова.

– Я упал с соседнего поезда.

– Почему?

– Так случилось?

Хуанита оправилась от волнения:

– Оставь взрослого, плывущий по волнам жизни юнга. Чтобы ни случилось с Валерием, всё произошло, чтобы мы встретились.

– У вас нет чего-нибудь холодного? – чувствуя, если не принять меры, лицо превратится в багровое пятно, отталкивающее мещан и привлекающее полицию, спросил Степанов.

Хуанита подала со стола маленький походный утюг. В течение продолжившейся беседы Степанов то и дело старался поэлегантнее прикладывать его к синякам.

– Мне кажется, я видел, как вы вывалились из-под вагона, - вспомнил Педро незафиксированное сознанием наблюдение.- Что вы там делали?

– Изучал эффект Доплера.

– Мы это ещё не проходили, - протянул Педро.

Хуанита жестом указала на свадебное платье:

– Любимый, мы встретились на пороге моего второго замужества. Кто знает, сколько их готовят неподкупные Парки?!

– Вы выходите замуж, бесценная?! И за кого? Есть ли на свете достойный трепетного сердца?

Хуанита закрыла лицо ладонями, наблюдая за Степановым меж тонких пальцев с выкрашенными в розовое ногтями.

– Слишком долго вы не давали о себе знать! Дистанция в двенадцать тысяч миль разделяющая холодную Россию и жаркий Парагвай, подобно мачете, рассекло чувства. Я вспоминала вас. Не спала. Ценила: несмотря на скромное отрицание, не возражайте, вас единственного полагаю спасителем из гнусного плена сына…

– Мама, они воняли!

– Не плачь!!. Память угасала. Ни письмо, ни звонок от вас не поддерживали любви.

– Я не знал, куда писать!

– Ой ли! Мы живём не в каменном веке. Достаточно было черкануть: Хуаните Кальвадос. Асунсьон. Парагвай. И меня бы нашли.

– Я думал, нужна улица.

– Что свершилось, то свершилось. Не замутим источник привязанностей. Другой не думал, он настаивал.

– Кто же счастливец?- спросил Степанов, ненавидящим взглядом перебирая оборки на подвенечном платье.

– Полковник Родригес.

– Кто?!! – Степанов схватился за голову.

– Вы не представляете , как красиво полковник умеет ухаживать.

– Но полковник?!.

– Что полковник?

– Полковник!!! Он ветреный человек. Он мерзавец…

– Ни слова больше. Полковник на пути к исправлению. Я нестрогая жена. Пусть гуляет. Женится же он на мне!

Степанов задыхался. Он не находил слов.

– Полковник Родригес станет твоим отчимом?- спросил он Педро, увлечённо занявшегося выворачиванием солнцезащитных очков наизнанку. Дужки очков трещали.