Чтение онлайн

Мыслей у меня не было. Я пожал плечами. Гиря покивал, как бы давая понять, что ничего другого он и не ожидал, а вопрос был чисто риторический. И перешел к констатирующей части:

– Ну вот, и у тебя тоже нет. То есть, придется звать Сюняева. А он опять начнет меня терроризировать своим бурчанием. Бодун радирует, что Валера день через день является и часами сидит перед ящиком. Это внушает беспокойство. Откуда мне знать, чем он занимается в виртуальной реальности – может они с тем Гирей козни плетут. Сам-то Сюняев в этой части не силен, а вот за свою копию я не ручаюсь… Как считаешь?

– Не думаю, – сказал я. – Скорее всего, Валерий Алексеевич интенсивно изучает виртуальную среду и виртуальную личность, предоставленную в его распоряжение. Добывает, так сказать, эмпирические знания.

– Ограничить его амбиции в этой части у меня нет никакой возможности, – произнес Гиря уныло. – Разве что устроить сцену, сказать, что он бросил лучшего друга на произвол судьбы, изменил, и все такое. Но вряд ли это возымеет действие. Он нашел стезю, увлечен, и слабо подвержен психологическому давлению… Слушай, Глеб, неужели мы с тобой такие олухи, что не можем обойтись без Сюняева? Давай напряжем извилины. Вот вопрос, почему научная общественность никак не отреагировала на демарши Сомова? Он мне доносит, что уже чуть ли не читает популярные лекции в академических кругах о загадочных физических свойствах нашей кометы. И никакой реакции. Что происходит? Думаем!

Я поскреб затылок.

– Ну, давайте по порядку. Первый вопрос: кто, собственно, должен реагировать? Второй вопрос: как? Начнем с первого. Я могу предположить, что как раз те, на реакцию которых вы рассчитывали, то есть самая активная часть научного сообщества, коррумпирована и находятся под влиянием корпорации Асеева. А самые оголтелые и дееспособные просто-напросто входят в состав акционеров и пайщиков.

– А! – воскликнул Гиря, и хлопнул ладонью по столу. – Черт меня подери, как же я сам не догадался! Все молчат в тряпочку, негодяи… – он забарабанил пальцами. – Во-от! Они и рта не откроют без команды. А эти академики и прочие, блюдут реноме. Ну как же, они ведь солидные ученые – как можно'c!.. Из этого вытекает, что… Что вытекает?

– Вытекает то, что ничего кроме шелеста в кулуарах вы не услышите.

– Но мне нужна агрессивная реакция. Чем я, по-твоему, должен впечатлять Коллегию?! – взъярился Гиря.

– Как говорит Валерий Алексеевич, увы… Она не воспоследует.

– Где же выход?.. Черт меня побери, просто свинство, а не ситуация! И пожалуй, я впервые оказался в таком положении. Одно дело, стучаться лбом в стенку – сила действия равна силе противодействия, и совсем другое – барахтаться в стоге сена… Шуршание есть, а отдачи почти никакой… – Он в задумчивости почесал кончик носа. – Надо что-то предпринимать… Вот что, свяжись-ка ты с Бодуном и обсуди с ним это дело. Но, как ты понимаешь, очно и чрезвычайно приватно. И пресса – надо ее возбудить. Нужна сенсация в виде разорвавшейся бомбы. Короче – действуй!

Так начался для меня период политической активности. Не могу сказать, что роль амбициозной политической фигуры мне удалась, и уж совсем не могу отметить, что оная мне понравилась. Ролька, в общем, так себе… Но постепенно я втянулся, и даже, отчасти, вошел во вкус. Несколько раз был отмечен Петром Яновичем за "сметку и боевой напор". Он заявил даже, что к финишу эпопеи я подойду прожженным политиканом, и отпетым интриганом, так что ему, Гире, в ГУКе уже будет нечего делать.

Но начиналось все очень туго…

С Бодуном я встретился уже на следующий день. Он долго не мог взять в толк, чего я от него хочу. Потом вдруг решил, что планы Гири переменились и под угрозой его любимая комета. Наконец мне удалось ему втолковать, что есть еще одна комета, и именно она должна попасть в фокус внимания научной общественности, прикрывая собой основную. Он потер лоб, поскреб затылок, потом опять потер лоб и сказал, что не в курсе, и что ему надо проконсультироваться. Консультировался он со вторника по четверг включительно, а когда мы встретились в пятницу, заявил, что закорючка над "й" поставлена, и спросил, что он должен делать. Теперь уже удивился я. Мне казалось, что я достаточно связно изложил суть проблемы. Но, оказывается, что пока Бодун прояснял позиции относительно второй кометы, он эту суть забыл. Я заявил, что это чистейшей воды бюрократизм и волокита, и поинтересовался, не потребует ли он в следующий раз изложить суть в письменном виде. Он клятвенно заверил, что нет, что с бюрократизмом покончено, что отныне он всецело и повсеместно…, и так далее. Я снова изложил эту самую суть. Когда уже изрядно вытертая о мой язык суть достигла, наконец, центров понимания его мозга, он опять начал скрести затылок, и я уже начал опасаться, что дальше все пойдет по кругу. Но тут Бодун взбодрился и заявил, что, кажется, понял, в чем корень зла, и за какие шнурки надо дернуть, чтобы узел проблемы развязался. Он предложил мне подождать пару дней, и если положение не изменится, тогда уж он начнет дергать за все веревки, до которых дотянется. "Это безобразие! – ненатурально возопил он. – У нас что кометы падают на Юпитер каждую неделю? А в этом ГУКе сидят какие-то чурбаны, не понимающие научной значимости… На то, чтобы таскать какие-то чугунные болванки с Марса на Луну у них транспортных средств достаточно, а на то, чтобы доставить для наблюдения редчайшего феномена светлые умы, видите ли, нет!"… И так далее. "Вот-вот, – поддакнул я в конце диалога, – пора осадить зарвавшихся чинуш!"

Через неделю в Канцелярии ГУКа лежало угрожающее письмо, подписанное четырьмя академиками и двумя депутатами Ассамблеи ООН. Гиря сказал "Ага!", потер руки и тотчас исчез, а его место занял Валерий Алексеевич, причем настолько унылый, что с него можно было писать икону. Еще бы! Вместо того, чтобы с одним Гирей предаваться неге общения в виртуальной реальности, он должен был нести бремя ответственности, возложенное на него другим, без всяких гарантий на компенсацию…

В промежутке между встречами с Бодуном я посетил Таккакацу, узнал кое-что интересное и заполучил от него координаты некоего Жофруа, с которым должен был удерживать контакт и взаимодействовать в дальнейшем.

Этот Жофруа оказался бойким парнем средних лет. С ним я встретился после второго посещения Бодуна, но еще до того, как Коллегия вплотную занялась кометными делами, хотя на столе у Шатилова лежали уже четыре весьма задиристых, но вполне официальных письма, которые он не мог долго игнорировать.

Несмотря на рекомендации Таккакацу, Жофруа долго меня прощупывал на предмет того, кто я, собственно такой и не являюсь ли чьим-либо "клевретом". Он старательно наводил тень на плетень, но в конце концов я его расколол на откровенность. Жофруа заявил, что в курсе всех дел Асеева, но, как я понял из контекста разговора, в курсе он был не вполне, и даже более того. Он считал, что Асеев организует флотилию сопровождения уходящей кометы с исследовательской целью, не надеясь на оперативность решений руководства ГУКа. А с этой кометой связаны какие-то феномены, и не исключено, что там будут обнаружены следы Посещения. Про комету, падение которой на Юпитер ожидалось, он тоже знал, но только рукой махнул, мол, большим начальничкам ГУКа на нее плевать – они заняты междуусобными разборками. Он признался, что в свое время был в числе экипажа захваченного Межпланетной Лигой лайнера, а с тех пор мало что изменилось.

Я не стал поднимать уровень его информированности относительно истинных намерений Асеева, но уведомил, что отнюдь не все "начальнички" заняты склоками. Петр Янович Гиря, например, хотя и подспудно, но активно поддерживает Асеева. Для Жофруа это было откровением. "Ну, если уж Безопасность нас подпирает – дело сделается!" Я заверил, что это именно так, и более того, Сюняев вполне лоялен к мероприятию. По моему, он мне не поверил, и даже опять начал в чем-то подозревать, но когда я сообщил, что, приходясь Сюняеву зятем (что легко проверить), имею информацию из первых рук, Жофруа раскололся окончательно. Он сообщил, что является координатором двух цепочек: кадровой и материально технической. По одной к Асееву текут завербованные кадры, а по другой – материалы и оборудование, предназначенные ГУКом для разбазаривания. О том, что Асеев восстанавливает аварийные КК, он знает, но как именно – не в курсе. Да это и не его задача. Его задача, в основном, обеспечить перетекание к Асееву информации о том, что и где неловко уронили и не удосужились подобрать, а так же оформление бумажной крыши. Все, разумеется, держится на личных связях. Я сказал, что его кухня меня не интересует. Тогда он напрямик спросил, что именно меня интересует. Я ответил, что предварительно зондирую каналы снабжения на предмет надежности и оперативности. В ближайшее время в верхних эшелонах ГУКа должно свариться распоряжение относительно отправки экспедиции к Юпитеру, в составе которой будет лайнер "Челленджер", два крейсера, ремонтный док и кое-что еще для поддержки созерцания падения кометы учеными мужами. Эти суда должны снаряжаться предельно тщательно и предельно оперативно в полном соответствии со списком, который мною будет позже предъявлен. Может ли он гарантировать именно такой подход, используя на выбор традиционные, либо нетрадиционные каналы снабжения. "Нет", – сказал этот тип, подумав. "Но это, в принципе возможно?" – спросил я. "Да", – сказал он твердо. "Что необходимо, чтобы это стало возможным?" – спросил я. "Нужны некоторые документы, позволяющие обходить некоторые формальности", – сказал он. "Источник?" – спросил я без обиняков. "Исполком ООН и Коллегия ГУК", – ответил он тем же манером. "Будем поддерживать контакт. Когда и какие именно документы необходимы, установим после принятия решения Коллегией", – сказал я. Жофруа посмотрел на меня задумчиво. "Знаешь, – наконец произнес он, – я сейчас сопоставил два факта: ты, по твоему собственному утверждению, зять Сюняева, а Сюняев, как мне достоверно известно, зять Шатилова. Последний же… Вот я и подумал, не наступила ли в нашем департаменте эра кумовства?" "Да, – согласился я, – очень похоже на то. Дело в том, что внучка Председателя Коллегии ГУК беременна". Это его не смутило. "И что с того?" – поинтересовался он. "Да то, что начальники размякли, но зато подчиненные обрели твердость духа", – отвествовал я. "Хм, – произнес он задумчиво. – Эти факты требуют дополнительного осмысления. Равно как и то, что Владимир Петрович Гиря приходится сыном Петру Яновичу, а Владимир Корнеевич Сомов, э-э-э…". "Вероятно, сватом", – подсказал я. "Весьма вероятно, – согласился Жофруа, и туманно добавил: – У французов с этим проще. Культивируются и перекрестные браки и порочащие связи, но это не препятствует взаимной привязанности".

Я удалился несколько озадаченный. Но решил, что уж, во всяком случае, голыми руками этого Жофруа никто не возьмет – на него можно положиться.

Здесь, если следовать хронологии, я был бы должен описать совершенно невероятное количество событий, встреч, диалогов и монологов. Все они интересны в той или иной степени, как, впрочем, и самая жизнь для человека, нашедшего себя в этой жизни, то есть занятого каким-то, с его точки зрения важным и полезным делом. Относительно важности дела, которым я занимался, у меня сомнений не было тогда, нет их и сейчас. Что же касается моего личного вклада, в сравнении с вкладом всех причастных к административной комбинации, проводимой Петром Яновичем, – судить об этом я, пожалуй, не возьмусь. Но, смею надеяться, вклад был положительным. Во всяком случае, я, наплевав на свое реноме, добросовестно выполнял все поручения, старался на совесть, и сделал все от меня зависящее, чтобы впоследствии очнувшееся от спячки человечество не комплексовало по поводу слабого оснащения своего космического дитя, без спросу упорхнувшего из родной колыбели в бездны вселенной.

Если говорить конкретно, то суть моей деятельности сводилась к тому, что я должен был соединять разрозненные звенья цепи, а точнее, отдельные ветви, самопроизвольно проросшие из трухлявого ствола ГУКа, в могучий дуб, который непосвященным напоминал бы развесистую клюкву, но, по существу, являлся бы проводником живительных соков, которыми наша дремлющая цивилизация должна была напитать космических странников, убывающих в неизвестность. Понятно, что выспренность слога и многооборотность предложения вызвана здесь исключительно тем обстоятельством, что мне необходимо как-то обиходить собственное самолюбие. Иначе я бы не вынес иррациональности происходящего. Либо истощил бы свои потенции упреками совести. А бывали ситуации, когда я мог бы сойти с ума, или просто лопнуть от смеха, наблюдая циркуляцию официальных бумажек в административных водоворотах, и сопутствующие ей взаимные выпады, реверансы и эскапады начальников всех калибров. Мотивация их поведения, порой, была мне совершенно непонятна. Например, один и тот же человек, будучи пересажен из одного кресла в другое, начинал отстаивать позиции, совершенно противоположные тем, которые он отстаивал до пересадки. Создавалось впечатление, что эти позиции есть атрибут должности, сам же индивидуум не имеет никакого собственного мнения. Или…