Чтение онлайн

Дальше все было очень быстро.

Ур рванул наверх, вслед за вооруженным Черным. Свои мечом тот прорубил Уру достаточно широкий проход, чтобы тот беспрепятственно прорвался к своей цели – а у того была именно цель, он не просто так кинулся на людей, без оружия и почти голый, – и я своими стрелами лишь подкорректировал этот коридор, сняв лучников, чьи позиции были наиболее выгодны, и рванувшего наперерез Уру человека.

Вмиг ситуация изменилась – наверное, нападавшие и понять не успели, как это такое возможно.

Теперь все козыри были у нас на руках – но не потому, что Черный всех покрошил (а это, кстати, было далеко не так, нападавших было просто море), и не потому, что я сразил всех, кто мог стрелять в нас, беззащитненьких и голеньких, – а у меня, к слову сказать, кончились стрелы, – а потому, что Ур, крепко ухватив некоего человека за шею, приставил к его горлу нож – то самый, кривой; дурачок, верно, выронил его нечаянно, – и разбойники вмиг замерли, как парализованные, не смея даже разогнуть согнутых спин.

Толстяк с разбитыми губами стоял неподвижно, как каменное изваяние. До того он, кажется, собирался поднять упавшую секиру и нагнулся за ней – так вот он так и стоял на полусогнутых ногах, и его растопыренные пальцы все еще тянулись к оружию. Вытаращенные глаза его, казалось, потухли, потускнели, умерли. Я целился из лука, охраняя свою спасительную яму и Желтого Удава в ней – но можно было этого не делать, потому что никто не смел бы пошевелиться.

Потому что Ур прихватил сына вожака – а любовь вожака к своему чаду, как ни странно, была просто маниакальная, безумная, – и это равносильно было б тому, что Ур ухватил бы рукой толстого прямо за сердце. И если он нечаянно сделает неосторожное движение… если он поранит или убьет это сердце… что тогда можно ожидать от бессердечного человека?

Он либо умрет, либо убьет всех вокруг.

И своих, и чужих. И еще неясно, к кому из жертв он будет более жесток.

– Не тронь! – рука, тянущаяся к оружию ожила. Теперь её пальцы дрожали, тянулись к затихшему разбойнику-сыну. Тот чуть скосил глаза на руку Ура с ножом и нервно сглотнул, растопырив руки. Из его ладони выпал меч, и Ур крепче сжал шею мальчишке – сын главаря был совсем молод. Как тот же Черный или я.

– Не то что? – произнес Ур в лучших традициях героев-одиночек. – Что ты сделаешь?

– Если ты убьешь его, я убью тебя, – прошептал толстяк. Его вытаращенные глаза, казалось, потухли. И губы, оттертые кое-как от крови, посерели от ужаса и, кажется, даже кровоточить перестали. – Я очень страшно убью тебя!

– А если ты нас тронешь, – в свою очередь заметил Ур, – то я очень страшно убью его. Гораздо более страшнее, чем ты себе можешь представить, – он усмехнулся, показав на миг острые клыки и свое демоническое лицо, блестящее гремящее чешуёй. Замершие было разбойники отшатнулись в ужасе. – Я могу всех вас убить один. Но мне нужно не это; мне нужно, чтобы все, кто пришел со мной, остались целы. Оставьте нас; как только мы двинемся в путь, я отпущу мальчишку. Мы возьмем ваши скары и уйдем.

– Скары?!

– Скары. Мне нужны ваши скары. Четыре штуки, если быть точным. Оставите их здесь, – Ур кивнул на густую тень у дома, – и уйдете. Все. Если ты вздумаешь оставить лучников, – предупреждая даже рождение самой мысли у толстяка об этом, быстро произнес Ур, – я их учую и убью. И мальчишку твоего – тоже. Ясно?

Толстый от ярости заскрежетал зубами.

Ур поймал его на живца! Точно так же, как он на дурачков ловит своих жертв, его самого поймал Ур.

Ур знал, что у толстого есть транспорт; Ур знал так же, что толстый дорожит своим сыном – верно, это он прочел в его сердце, бесцеремонно и нахально копаясь в чужих мыслях, в сокровенных чувствах, в которых сам себе признаешься нечасто. Ур выследил мальчишку; он знал об ужасной жестокости главаря, и о том, что никто не посмеет и вздохнуть, пока мальчишке угрожает опасность.

– Я не уйду, – главарь затряс головой отрицательно. – Я не уйду отсюда без своего сына! Я не оставлю вам его – тем более, с вами Хозяин Скалистой Гряды!

– У тебя нет выбора, – ответил Ур непреклонно. – Если ты не согласишься, я просто всех убью и уйду один. То же последует, если ты тронешь хоть одного из нас. Даже Хозяина Гряды. Я убью вас всех – даже за этого поганого Желтого Удава. Но сначала я убью его, – и Ур красноречиво щелкнул своими клыками у шеи мальчишки.

Толстый молчал. Его губы дергались, словно его паралич хватил, и он хочет что-то сказать, но не может.

– Только обещай, – попросил он, – обещай! Клянись! Что не тронешь его…

– Уходите, – велел Ур. – Я не трону его. Я оставлю его здесь. Слово Ура. Вечером придешь и заберешь его.

Черный скосил глаза на Ура. «Ты нарвешься однажды, парень!» – красноречиво говорил его взгляд. Ур в самом деле слишком рисковал, дергая нервы любящему папаше, и откровенно напрашивался к нему на нож кишками. Не лучше ли распотрошить потенциальных врагов прямо сейчас? Не то за жизнь нашу я не ручаюсь.

Но вместо того, чтобы сию же минуту удрать от Ура, которому, казалось, доставляет удовольствие его опасная и бессмысленная игра, его руки уверенно сжимали Айясу, и двинься хоть один из бандитов в сторону Ура – Черный, на раздумываясь, расписался бы на их глотках.

Медленно мы отступили к дому, волоча несчастного Желтого Удава по земле. Одежда наша осталась на улице – да теперь о ней никто не вспомнил бы, и алмазы Черного, так приглянувшиеся грабителям поначалу, валялись в пыли…

Как и было обещано, разбойники ушли. Как-то стыдливо, словно бы поджав хвосты, как побитые собаки. Ур смотрел через оконный проем, как они молчком покидают недавнее поле битвы, и на его губах играла недобрая усмешка. Он видел то, что не заметил тот же Черный, например, и я – до сих пор. Разногласие в рядах разбойников; кое-кому до ужаса надоело, что главарь возится со своим отпрыском, как с писаной торбой, надоело присматривать за щенком, надоело терять из-за него добычу – а так иногда и бывало! Например, как и сейчас. К вечеру негодование их достигнет апогея – хе-хе, – и они поперережут друг друга в драке. Возможно, достанется и папаше мальчишки. И тогда никто уж не сдержит их в их берлоге… они придут за нами. Значит, нужно убраться как можно скорее.

Ур деловито содрал с юного разбойника кушак и, разодрав его пополам, связал концы получившихся лоскутов. Затем этой же веревкой не менее деловито и неторопливо повязал мальчишку. Разбойник совершенно по-собачьи рявкнул на Ура, но тот одной оплеухой отбил у мальчишки желание брехать.

Скрученный Уром мальчишка разве что не кусался. Юный разбойничек был хорош собой; он походил на молодого волчонка – такой же злой, с блестящими глазами, с острыми оскаленными зубами, – и Ур с усмешкой подумал о том, что его вполне можно продать местным красоткам для увеселения, ведь заикался же его папаша о разбойницах?

– Ух, какие мы смелые, – сказал Ур, когда мальчишка в очередной раз попытался укусить его. Не церемонясь, и как-то совершенно равнодушно, Ур влепил разбойнику еще одну пощечину, свалив его на пол, с которого разбойник пытался подняться. – Еще раз попытаешься показать свои зубы – и отец твой найдет тебя по кускам.

– Ты обещал ему..!

– Я наврал. Я очень бесчестное существо, ты не знал этого? Ну, извини.

В пустом доме гулял ветер; крыши не было совсем, и некое углубление – то ли бассейн, то ли то ли некое декоративное углубление в полу, вроде опустевшей клумбы, – было полно дождевой воды.