Чтение онлайн

– Надо же, какая богатая добыча. Чьи это алмазы? Твои? – бородач, чуть скосив глаза, глянул на сверкающие в свете холодного солнца алмазы Черного (он позабыл снять свои перстни). – У тебя губа не дура, господин Алмаз! Небо послало нам редкостных идиотов! Разгуливать без штанов по Долине Темного Торна, и раскидывать свое добро без присмотра! Хм… одно удивляет: как эти редкостные идиоты смогли живыми выбраться из лесов сикрингов?! Одно из двух: либо сикринги все внезапно вымерли, либо вас было не меньше двух дюжин, и они просто обожрались!

– Нас было около сотни, – вызывающе соврал Ур. Бородач презрительно скривил губы – ну, конечно! Он так и подумал!

Ур исподлобья глядел на мародера и молчал; и Черный тоже молчал. Лишь его тонкие длинные пальцы стискивали недомытый сапог, раскисший, перепачканный в глине.

– Может, вернете нам наши вещи, да и разойдемся по-мирному, – предложил Ур вкрадчиво, косясь на мародерствующих. Сам он ни на миг не верил в свои слова и лелеял некий план… какой?!

Бородач хохотнул.

– Да? Боюсь тебя опечалить, но, сдается мне, мои друзья не хотят тебе ничего возвращать. За ваши побрякушки на базарчике дадут приличные деньги, а за таких, как вы, рабов, местные красотки, соскучившиеся по ласке, и подавно, – он кивнул на бутафорское гладкое лицо Ура, и тот расхохотался, закинув голову.

«Ба! Да тут и красотки есть! Ультур, ты теряешь былую хватку!»

– Вылезайте-ка, рыбки мои. Да без глупостей. Я не хотел бы попортить товар.

Ультур от злости забулькал, и тем привлек к себе пристальное внимание бородача.

Ультур действительно был глуп или самонадеян и эгоистичен настолько, что не мог даже подозревать какой-либо хитрости в другом. Для него все происходящее действительно было фатальной ошибкой со стороны Ура, приведшей нас к гибели.

Бородач наклонился ниже, рассматривая незадачливого Желтого Удава, и хохотнул:

– Ба! Да среди нас есть самый ценный экземпляр! Хозяин скалистой гряды! Как это тебе не свезло, что такие редкостные болваны умудрились тебя прищучить? Сегодня явно мой день! С каким удовольствием я отдам тебя на потеху своим ребятам! Ну, пошевеливайтесь! Вылезайте!

Ур отступил еще на шаг. Черный, не меняя дебильного выражения своего лица, чуть привстал, и под водой двинулась тонкая узкая тень притаившейся Айясы.

– А ты заставь нас выйти, – смело сказал я (ну, должен же быть в наших рядах хоть один наивный идиот) каким-то странным звенящим голосом (как пионер на праздничной линейке). Бравада эта совершенно не вязалась с моим жалким видом (я был даже без штанов), и незнакомец оскалился:

– Ах ты, твареныш…

Сапог, раскисший от тропической грязи, полный воды, тяжелый, как камень, пущенный мощной рукой Черного, влепил глинистой жесткой подошвой прямо по губам бандита, и то заорал, обеими лапами ухватившись за разбитый рот. Сквозь пальцы текла кровь, много крови.

Так-то! Не хами принцу пакефидскому!

Привлеченные его ревом, двое других разбойников кинули свою добычу и, выхватив оружие – тесаки устрашающего вида, с причудливо вырезанными клинками, – ринулись в разлом с воплями:

– Щенки!

Думаю, эти двое были новичками в их нелегкой профессии, и в их головах пока что было всего две мысли: нажиться и покуражиться своей силой, удачливостью и всем тем дерьмом, что наполняло их никчемные жизни и придавало им в своих собственных глазах величия и значимости. Тот, что сейчас мычал и выплевывал окровавленной пастью выбитые зубы, их натаскивал, а они, являясь по сути своей ударной силой, выступающей по приказу своего предводителя, думать не умели.

Черный не зря заткнул ему пасть свои сапогом; наверное, бандит поостерегся бы нападать на нас так бездумно, пусть и на безоружных и голых; может, кстати, он и подозревал что в желтой воде, не видное ему, есть еще оружие, а потому и выманивал нас из ямы, а не полез вытаскивать нас силой.

Но теперь главарь с трудом мог сказать что-либо вообще, а его бравые молодцы с готовностью кинулись в бой, и Айяса Черного, вынырнувшая из желтой вонючей воды, в великолепном выпаде перечеркнула кожаный наряд первого и коварно ткнула второго.

Первый повалился в воду, даже не поняв, что произошло. Второй, похитрее – или поудачливее, – успел увернуться, скользя по дну ямы и поднимая тучи брызг. Айяса лишь слегка коснулась его, поранив.

– Давай! – шипел злой и голый Черный, тыча в его сторону Айясой. – Ну, что же ты притих?! Все еще хочешь мои алмазы? Так попробуй возьми!

Бородач, зло мыча, подобрал свой оброненный клинок. Кровь из лопнувших губ рекой текла по подбородку. От ярости его трясло, и картины страшной мести рисовались в его голове.

Ему не было жаль убитого; в конце концов, подобных болванов в округе много (ого!), а вот зубы больше не вырастут, да еще и останется позорный шрам, как напоминание о наглом молодом сосунке, который посмел подумать, что ему это сойдет с рук.

– Убейте их! – мычал он, яростно вращая красными от ярости глазами. – Убейте их!

Вмиг наша яма была окружена людьми – все сплошь в черных кожаных одеждах, прочных и крепких. Их было много; их было очень много, и кое-кто вооружен был луками – а мы были голые и беззащитные под нацеленными на нас стрелами. И вид у них был не такой дебильный, как у первых двух молодцов, кинувшихся делить наши тряпки – те и в самом деле были наживкой, разменной монетой. На миг я даже пожалел их – странное чувство для человека, в которого готово вонзиться, по меньшей мере, десяток стрел тех, к кому он испытывает жалость.

Перед глазами моими промчались картинки из их недолгой разбойной жизни.

Первый, которого уложил Черный, был откровенным садистом. Кажется, он был слабоумным – по крайней мере, я увидел, как на его лице, испачканном кровью, вырисовывается наслаждение от того, что руки его душат сопротивляющуюся жертву, и щеки его тряслись мелкой дрожью от напряжения и радостного возбуждения.

Второй… гм. Кажется, он был просто глуп. Его глупость была сродни детской наивности, и в разбойники он пошел из любопытства и любви к романтике. Странная насмешка судьбы! У него было длинное тонкое лицо, жидкие, неопределенного цвета светлые волосы, неухоженные и тонкие, и круглые глаза, слегка удивленные. Когда эти люди «принимали» его в разбойники, он доверчиво улыбался, как ребенок, и радовался всему – особенно подаренному кривому ножу с деревянной темной рукояткой… Наживка. Приманка. Жалкий юродивый, чья жизнь была оценена в копейку и длилась – до первой драки. До сих пор ему везло – и он радовался, как ребенок, всякой очередной мелочи, которые отдавали ему соплеменники в качестве военных трофеев. Они смеялись над ним, гоготали, разинув пасти, а он в совершенном восторге рассматривал эти мелочи, не нужные никому, кроме него…

– Не тронь его, – только и успел крикнуть я, и Черный сиганул наверх, толкнув дурачка, перепуганного насмерть, в желтую воду, к Желтому Удаву.

Вэд прыгнул вслед за ним; по камням, в желтую воду, скатился мой лакированный ящик, и я не помнил, как схватил его, открыл крышку… как мои пальцы нащупали привычно крохотный узелок и петлю на тетиве, и как красиво она запела, приветствуя первую стрелу, и как моя стрела полетела, прерывая полет тех стрел, что готовы были сорваться и настигнуть Черного…