Чтение онлайн

Через двор, размашистым шагом, улыбаясь клыкастым ртом, метя подолом и звеня монистами, шла гула. Игривым жестом поправив бахромчатый платок на голове, она подбоченилась и крикнула:

– Здравствуй, начальствующий, как бы тебя ни звали! А подай мне на ручку, мой серебряный, я тебе привезла известия о важном деле и длинной дороге Тахира ибн аль-Хусайна!

От нее шарахнулись - врассыпную. В пустом круге остались лишь гула и Тарег.

– Ну здравствуй, Варуна, - ровным голосом сказал нерегиль.

Увидев, кто перед ней, гула упала на колени и уткнулась лицом в землю.

– Разрешаю поднять глаза и смотреть на меня, - негромко проговорил Тарег.

– Я нашла Тахира, о Страж, - задрав кверху звенящую монетами голову, почтительно сказала гула.

– А Элбег ибн Джарир нашел Меамори. Будешь должна ему и его людям.

Смуглая кудрявая женщина в ярком платье вскинула руки в благословляющем жесте и снова поцеловала землю перед Тарегом:

– Да буду я жертвой за тебя, о Страж. Я буду должна человекам из названных.

– Свидетельствую твой долг, о женщина, - благосклонно кивнул нерегиль.

И протянул гуле правую руку. Та еще раз поцеловала перед ним землю, благоговейно облобызала ладонь Тарега и прислонилась к ней лбом.

– Разрешаю подняться и говорить со мной, - спокойно проговорил нерегиль.

Гула рассыпалась в благодарностях и снова припала к его ногам.

Имруулькайс видел, что выражение лица у Тарега такое же, как во время разговора с джунгаром. Бесстрастное, разве что чуть презрительное.

Как у богов и ангелов из холодной, ветреной тьмы.

Вертя в руках чашку с кумысом, Элбег, сын Джарир-хана, довольно скалился. В походе вместе с ашшаритским именем он сбросил и ашшаритскую внешность: в грязном веселом степняке никто бы не узнал степенного юношу Убайдаллаха ибн Джарира, посещавшего собрания в Пятничной мечети Харата. Куда девался воспитанный молодой человек в биште из тонкой шерсти и мягких туфлях, поэт и завсегдатай веселых домов? На войлоках сидел бритый, со свисающим на ухо потным чубом джунгар в видавшей виды стеганке, на запястье болтается плеть в ременной петле, в ухе - серьга, а в красных обветренных пальцах с черными ногтями - деревянная царапаная чашка с кобыльим молоком.

– Вот чего ты ржешь во все зубы? Пей-пей, Повелитель жалует, - прошептал ему под локоть старый Толуй.

Толуй ходил в походы еще с отцом Элбега, а уж дед Толуя, да будут довольны им Тенгри и Всевышний, брал хорасанские города под знаменем самого Повелителя. Рассказы деда старый воин помнил хорошо - от них попеременно хотелось то до ветру из юрты выбежать, потому как становилось до усрачки страшно, то вскочить на молодого коня и погнать в степь и там сносить головы - цветущих алых маков или людей, все равно. А потом прижимать на кошме молодую горячую пленницу. Прямо как дед. Тот пригнал из хорасанского похода целый табун коней, стадо овец и толпу рабов обоего пола. Толуй еще застал пару старух, годных только скрести шкуры, на которых показывали и говорили: вот их после осады Нишапура дед выменял на мешочек перца, до того дешевы стали рабы.

Видимо, именно память о дедовых рассказах - в особенности, тех, после которых хотелось бежать до ветру - заставляла Толуя мяться и кукожиться от страха в присутствии Повелителя. Элбегова же память явно не хранила в себе ничего подобного - и тот знай себе хихикал, поплескивая кумысом, скалил белые зубы и то и дело протирал потную бритую голову рукавом - весеннее солнце изрядно припекало, но Элбег, как настоящий джунгар, и не думал сбрасывать свою ватную стеганку.

Повелитель, меж тем, полулежал на подушках и вяло пригубливал чашку с рисовым ханьским вином. Кумыса, как известно, Повелитель не пил - почему, неизвестно, а Всевышний знает лучше. Рядом с ним на подушке залегал черный кот-джинн, и почему-то казался уменьшенной копией господина нерегиля. Наверное, оттого, что тот облачен был в черный халифский кафтан и глядел такими же удлиненными, большими, кошачьими глазами - прямо как в рассказах Толуева деда.

– И вправду, что ты смеешься?
– поморщился Повелитель в свою полную чашку.

И сердито выплеснул ее на ковер - не понравилось, видно.

– Я ж с чего смеюсь, сейид!
– отхлебнул кумыса довольный Элбег.
– Я с ашшаритов смеюсь!

– Да-аа?..

– Жадные они - вот с чего я смеюсь! Если б не ашшаритская жадность, сейид, не нашел бы я господина Меамори, хе-хе, вот я и смеюсь...

– Ну говори, говори...

– А что тут скажешь, сейид?
– и Элбег снова хлебнул из чашки, проливая на грудь.
– Тахир приказал Меамори с Иэмасой взять под стражу, так?

Сейид согласно покивал - и принял из рук мальчишки другую чашку, на этот раз с финиковым вином.

– Взять под стражу, - принялся загибать грязные пальцы Элбег, - заковать и вывезти из лагеря. И где-нибудь в уединенном месте тихо порешить.

– Во-от как, - задумчиво протянул господин нерегиль и прижмурился.
– Откуда ж тебе известно про "порешить", о сын Джарира?

– А купец сказал!
– счастливо махнул чашкой джунгар - и на этот раз пролил все.
– Тьфу, всю кошму заплескал...

– Какой еще купец?
– сердито гаркнул Тарег.

– Да вот же ж купец!
– махнул освободившейся рукой Элбег и заржал.
– Я ж о чем и говорю, сейид! Каид, что вез этих двоих на смерть, оказался страсть какой жадный до денег! И надо же было такому случиться, что этот страсть какой жадный каид повстречал такого же сребролюбца, из тех, что готовы родную маму продать за динар, если его в базарный день торгуют по полному курсу!

– Узнаю ученика харатского медресе по классу словоблудия и хадисов, - пробормотал нерегиль и хлебнул вина.
– Валяй, жарь дальше...

– Во-оот, - развел ладонями Элбег, - так они повстречались, сели в окрестностях Манамы под пальмочку...

– Манамы?
– удивился Тарег.
– Это ж в двух днях пути от аль-Хаджара! Долго искал наш каид уединенное место, ничего не скажешь...

– Вот и я о чем, сейид!
– расцвел Элбег.
– Только думаю я, что доблестный воин искал не столько уединенное место, сколько знакомого купца. И вот они сели под пальмочку, - и джунгар растопыренными пальцами показал пальмовые листья, мол, "дерево - во!" - и сторговались! Сторговались!

И Элбег счастливо хлопнул себя по колену ладонью.

– Молодцы, - одобрил все нерегиль и снова пригубил из чашки.
– Дальше, Элбег.

– В общем, каид заключил выгодную - как он думал - сделку, а счастливый басрийский купец отвесил ему золото и стал обладателем двоих невольников-сумеречников, обученных ратному делу.

– Чудесно, - пробормотал Тарег.
– А как ты про все это узнал, о Элбег? И что, во имя сторожевых башен запада, сталось с тем купцом?

– А узнал я очень просто, - маска дурашливого веселья разом сползла с лица джунгара.
– Тахир - он же просто завистливый идиот, сейид. И взял не того. Не Иэмасу нужно было брать. Уж если кому скручивать на пару с Меамори голову, так это Ариваре. Потому как именно Аривара в Движущейся гвардии ведал шпионской сетью.