Чтение онлайн

Устало вытерев лоб рукавом, Иорвет криво усмехнулся. Сука-удача. Их спасли - надолго ли?
– ушрусанцы. Ну что ж, это справедливо - предчувствие обмануло Видящего лишь перед самой смертью. Ошибка Видящего стоит ему жизни - иначе с чего бы ему умирать.

Горцы кого-то заарканили и поволокли по воде. С удивлением Иорвет понял, что в веревочной петле бьется и голосит женщина.

– Я благодарна тебе, Иорвет, - четко выговорила парсиянка.

И резко потянула с головы звякнувший кольчужной бармицей шлем. Подколотые наверх вьющиеся пряди распались по плечам.

– Ты спас мою сестру, Зубейду-хатун.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Мараджил, кстати, взгляда не отвела. Лишь пожала плечами:

– А за то, прошлое... Не вини меня, Якзан. Вспылила я.

– Со всяким бывает, - без тени насмешки ответил Иорвет.

Прислушавшись к дыханию жизней в роще жидких акаций, он добавил:

– С госпожой Зубейдой путешествовали дети халифа. Их ты тоже спасла, моя госпожа.

– Танджи, выходит, до них не добрались, - усмехнулась Мараджил.

– Не добрались, - тихо подтвердил Иорвет.

– Ну что ж, - показала зубы в улыбке парсиянка.
– Спасла так спасла.

И гаркнула одному из своих айяров:

– Коня господину хранителю ширмы!

Придерживая папахи, те кинулись ловить под уздцы берберского - судя по варварскому обилию кистей на трензелях - гнедого.

С берега донеслись новые женские вопли. Айяр подтаскивал к себе на аркане девушку в сбившемся платке.

– Зачем твои воины убивают женщин?
– спокойно спросил лаонец.

– Ты знаешь, как танджи вас нашли?
– покосилась Мараджил.

Ушрусанец, тем временем, подтянул упирающуюся, голосящую невольницу к себе под стремя, ухватил за выбившиеся волосы, запрокинул голову и взрезал горло.

– Нет, - ответил Иорвет.

Все-таки он допустил ошибку. Скверно.

Это значило, что смерть идет за ним по пятам. И хорошо, если только за ним...

– Кто-то из рабынь навел. Берберки - тоже из танджи.

Лаонец промолчал.

– Не думай, что у них есть чувство родства, - торопливо добавила парсиянка.
– Нум - из племени гудала. А на вас напали танджи. Им плевать на детей из чужой кочевой орды - так-то, Якзан. К тому же, все они предали - так или иначе. Едва завидев погоню, принялись растаскивать драгоценности и ткани. Ты был занят боем и ничего не видел. Садись в седло, я хочу посмотреть на сестру.

Лаонец молча полез на встряхивающего мокрой гривой гнедого.

Уже верхом, Мараджил снова обернулась:

– И не вини себя, Якзан. Ты не мог разглядеть предательниц, если они не попадались тебе на глаза. А они не попадались.

– Кто это был?
– невзначай поинтересовался Иорвет, закидываясь в седло.

– Не знаю, - беззаботно пожала плечами парсиянка.
– Теперь уже неважно.

Берег пестрел вывернутыми из ларцов и вьюков тканями. Среди многоцветья узорчатого шелка платья лежавших женщин казались одинаковыми - из-за красных пятен. Айяры в поисках раненых деловито бродили среди развороченного груза, пиная и переворачивая тела.

Мараджил снова обернулась, упершись в лаонца большими черными глазами:

– Меня предупредил Фазлуи, мой маг. Он гадал. И ему выпали - одновременно - два знака. Предательство и женщина.

– Это должен быть один знак, - пробормотал Иорвет.

Оглядевшись и посчитав, он понял, что из его воинов выжило пятеро. Асаи, аураннец, медленно поднялся от полощущегося в воде тела друга. И покачал головой.

Пятеро. Четверо людей и один сумеречник.

Айяров госпожи Мараджил лаонец считать не стал.

С низких, дрожащих мелкими листиками ветвей, капало. Кривые, перекрученные на здешних ветрах стволы акаций торчали из каменистой рыжеватой земли. Сбившись в шумно дышащую кучу, все таращились на темные фигуры идущих под деревьями воинов. Подол стоявшей впереди Зайнаб-няньки был таким же, как у всех - грязно-рыжим от глины, с прилипшими желтыми перышками опавших листьев.

Зайнаб подняла руку с судорожно зажатой джамбией:

– Не подходи, госпожа!

Ныряя под длинную мокрую ветку, Марджил пригнулась и фыркнула:

– Да ты никак рехнулась, о женщина. Ты не отличаешь врага от друга, о Умм Шабзи.

В ответ та всхлипнула и задрожала всем телом, но руки с кинжалом не опустила:

– Всевышний мне свидетель, госпожа. Я к деткам вас не подпущу, во имя Милостивого.

Послышался жалобный всхлип.

– Ты о чем, о Умм Шабзи?
– нахмурилась Мараджил.

– Опусти оружие, Зайнаб, - звякнувший из сумрака голос Якзана заставил кормилицу вскрикнуть.

Иорвет возник из-за спины Мараджил черной высокой тенью. Нянька попятилась под взглядом обморочно спокойных совиных глаз. Рука ее задрожала и опустилась. Зайнаб выдавила из себя, не в силах отвести завороженного, как на змею уставленного взгляда:

– Я ту одежку очень хорошо помню, госпожа Мараджил. Ну, ту, что вы Аббасу прислали, и от которой кошка издохла... Мы с детками тогда как раз в Шадяхе гостили. Госпожа, не подходите...

– Что ты несешь, о ущербная разумом?
– рявкнула парсиянка, хватаясь за рукоять своего ножа.

– Ту одежду прислала не госпожа Мараджил, - вдруг сказал Иорвет.

В голосе его звучала бесконечная усталость.

– Помет Варагн и тысячи горных дивов!
– яростно выругалась мать аль-Мамуна, и женщины возмущенно закричали, зажимая уши.

Мараджил это, правда, не смутило:

– Я прекрасно знаю, что это была не я! Хотела бы я знать, кто! А, Иорвет? А? Кто?

Зубейде мучительно захотелось вскочить и зажать сумеречнику рот ладонью. Но она не успела.

– Отравленную одежду для Аббаса прислала госпожа Буран, - вздохнув, четко выговорил лаонец и уставился в пустоту.

В душной влажной тишине на ветке набухала капля. Ее брюшко вытягивалось темной водой, словно прелая листва под ногами тянула ее вниз, вниз.