Чтение онлайн

Стивен и Мартин сидели в пустом лазарете, стараясь не помять выходную одежду, и слушали, как Падин гремит хирургическими инструментами, заканчивая полировать их и раскладывать в надлежащем порядке. Нарушив молчание, Мартин тихо произнёс:

– Я должен полнее объяснить вам своё вчерашнее поведение. Я не пошёл с вами и миссис Оукс потому, что уже некоторое время испытываю – как бы это сказать? – влечение, растущее влечение к ней, потакать которому было бы преступно. Я понял, что должен избегать её общества даже ценой неискренности и невежливости, о которых я, уверяю вас, Мэтьюрин, очень сожалею.

– Вы ничуть меня не обидели, мой дорогой Мартин, – сказал Стивен, пожимая ему руку. – Конечно, лучше сбежать, чем сгореть; а если оставить в стороне мораль, то с чисто научной точки зрения мы зато сумели охватить существенно бoльшую территорию.

– Потому-то я и сломал свой альт, – продолжил было Мартин свою мысль, а затем, осознав слова Стивена, хлопнул себя по карману и воскликнул:

– Точно! На обратном пути мы с доктором Фальконером присели между старых, трухлявых деревьев, поваленных каким-то давним ураганом – полагаю, вы не оказывались в подобном месте – и там я обнаружил огромное разнообразие жуков. Вот, – он вытащил из кармана плоскую коробочку. – Я собрал несколько и прошу вас их принять.

Стивен открыл коробочку и наклонился к свету.

– Какая славная добыча! – воскликнул он. – Дровосеки все до единого; нет, этот скорее из пестряков – какие цвета! Сэр Джозеф остолбенеет, а я вам бесконечно благодарен. Вижу, они все дохлые?

– Да, я не мог вынести их постоянных безнадёжных попыток выбраться, этот скребущий звук. Так что умертвил их винным спиртом.

Падин высунул голову из люка как кролик из норы и тут же втянул её обратно. «Дорогой господин, «сам» над нами», – нервно прошептал он, естественно на ирландском.

– Наверное, мне следует предупредить вас, что капитан намеревается пригласить вас пообедать с ним, Пуллингсом, четой Оуксов и мной.

– О, благодарю, – ответил Мартин с вымученной улыбкой. – Теперь, когда я заранее предупреждён, я смогу сохранять самообладание в течение обеда.

И всё же, когда Джек, исполнив ритуал осмотра лазарета, обратился к нему: «Мистер Мартин, я надеюсь, мы будем иметь удовольствие видеть вас сегодня на нашем обеде?» – Мартин ответил:

– Увы, сэр. Прошу меня извинить. Я крайне неважно себя чувствую, и даже вынужден воздержаться от церковной службы, но позвольте сказать, что я высоко ценю вашу доброту. Мне и впрямь очень нехорошо, только в таком на редкость нездоровом состоянии человек может отказаться от приглашения своего патрона и командира.

Отказываться от приглашения капитана на флоте было категорически не принято – это приравнивалось к декларации враждебных намерений, что граничило с мятежом, если не с государственной изменой; но Джек, который не считал ни Стивена, ни Мартина полноценными моряками, отреагировал совершенно спокойно, предположив, что тот съел что-то не то на Аннамуке, и посоветовал прилечь.

– Подушка – лучшее лекарство для мужчины; хотя мне и не следует говорить такое в обществе медиков. – Затем попросил посоветовать псалмов помрачнее и продолжил свой обход.

Когда они с Пуллингсом приближались к канатному ящику, дорогу им перебежала крыса, и Джек воскликнул:

– Будь я проклят! Это же здесь мы нашли миссис Оукс, переодетую мальчишкой. На самом деле, если задуматься, не такое уж далёкое событие ни в смысле времени, ни в смысле пройденного расстояния, а она уже кажется такой же частью корабля, как носовая фигура.

Пуллингс, который в равной степени почитал и ненавидел эту фигуру, что-то пробормотал в знак согласия, а Джек после паузы продолжил:

– Как ты думаешь, где она тогда раздобыла штаны? Оуксу они были явно малы.

– Они принадлежали несчастному Миллеру, сэр, – ответил Пуллингс, подразумевая мичмана, погибшего в их последнем бою. – На распродаже вещей у грот-мачты Рид купил его форму в надежде, что дорастёт до штанов ко времени, когда мы окажемся в Новом Южном Уэльсе. Однако не дорос, ну и, думаю, уступил их — но это я только предполагаю, сэр. Как было на самом деле, я не знаю, – добавил он, не желая показаться доносчиком.

– Вполне вероятно, – согласился Джек, вспоминая юного Миллера. — Они схожего размера.

Больше он ничего не сказал до того, как они вышли опять на свет дня, такой яркий, что пришлось прищуриться, но это заодно ясно показало команде, что внизу не произошло ничего, могущего изменить настроение шкипера, и что истинный ад близок.

Широкое открытое румяное лицо Джека Обри с голубыми глазами никакая мимика не делала злобным или некрасивым, но обида за корабль и затаённая ненависть к тем, кто так с ним поступил, придали ему выражение львиной ярости, производившее на удивление устрашающий эффект. Не изменилось оно и во время богослужения, строгого ритуала, на сей раз не смягчённого присутствием преподобного Натаниэля Мартина; тот хоть и не был силен в проповедях, всё же добавлял человечности, которой так не хватало сегодня. После обычных молитв, прочитанных решительно и сурово, и покаянного псалма команда услышала, как капитан, ещё немного возвысив свой и без того громкий голос, начал зачитывать наводящий ужас Свод законов военного времени – ещё более неумолимым тоном. Он сильнее обычного сделал упор на словах: «Если какой-либо офицер, матрос, морской пехотинец или иной служащий во флоте осмелится на ссору с вышестоящими офицерами, будучи при исполнении обязанностей, или не подчинится любому правомерному приказу кого-либо из вышестоящих офицеров – каждый такой человек, будучи признан виновным... будет казнён». «Если кто-либо во флоте устроит ссору или драку с кем-либо из сослуживцев, или попытается вызвать какую-либо ссору или беспорядки с помощью недостойных или оскорбительных речей или жестов, он, после признания его виновным, должен понести наказание, соответствующее его преступлению.» И затем: «Никто из лиц, состоящих на службе во флоте или имеющих к ней отношение не должен... нерадиво исполнять возложенные на него обязанности или оставлять свой боевой пост под страхом смерти…»

Из-за присутствия миссис Оукс и девочек он пропустил статью двадцать девятую, каравшую повешением за содомию, и сразу грозно зачитал тридцать шестую: «За все остальные преступления, не являющиеся уголовными… которые не перечислены в данном Своде, или для которых в данном Своде наказание не определено, должны последовать наказания в соответствии с законами и традициями, принятыми в подобных случаях в море», и после этого пристально посмотрел на собравшихся, так что те вспомнили о самых жестоких морских обычаях, вроде протаскивания под килем; из-за этого Эмили, которая была трусливее Сары и заметила, как изменилось лицо Джемми-птичника, опять начала хныкать.

Закончив чтение и проведя полуденные измерения, капитан отпустил матросов на обед — с тем аппетитом, который они смогли вызвать при помощи грога, и начал, как часто в последнее время, отмерять милю за милей вдоль наветренного борта квартердека.

Пробили «Сердцевину дуба», подавая сигнал к обеду в кают-компании, число участников которого уменьшилось: Мартин скрывался в своей каюте с парой припрятанных сухарей. Капитан в элегантном белом жилете ходил туда-сюда, суровый, как судья, выносящий смертный приговор. Ничто не предвещало весёлого собрания.

И всё же у Джека было превосходное представление о гостеприимстве: когда он только поступил на службу, то оказался под началом племянника любезного адмирала Боскауэна, а этот офицер придерживался традиции своего дяди, известной всему флоту – традиции, которая соответствовала природным душевным наклонностям капитана Обри. Поэтому, когда Киллик явился, чтобы сообщить, что доктор снаряжён и напудрен, парадный мундир его чести висит на спинке стула, а гости уже на одном якоре, он мгновенно просветлел и поспешил вниз по сходному трапу в каюту, которая формально считалась его спальней, но сейчас из-за малочисленности обедающих была превращена в столовую, где среди орхидей сверкало серебро — Килликова радость, а на стуле во главе стола висел мундир. Джек обрядился в великолепие золотого шитья и эполет, быстро оглядел стол и каюту, а затем прошёл в салон, где стояли наготове для гостей его скудные запасы джина, настоек и мадеры.