Чтение онлайн

– Какой-то попугай неопределённого вида, – с удовлетворением отметил он, убирая добычу в сумку.

На звук выстрела из крайнего дома, недалеко от тропинки, вышла пожилая женщина; она что-то дружелюбно прокричала хриплым старческим голосом и заковыляла им навстречу, обнажая морщинистую грудь. Она красноречивыми жестами пригласила их войти, и они прошли по гладкой ярко-зелёной лужайке под благодатную тень дома, ровный пол которого был покрыт толстым слоем циновок, кое-где с полосками тапы. На них все и расселись, произнося приветливые, но непонятные друг другу слова, и старушка с многозначительным видом дала каждому по маленькой сухой рыбешке, выразительно произнеся «путу-путу». Кларисса преподнесла хозяйке булавку с головкой из синего стекла, которая, похоже, привела ту в восторг, после чего гости откланялись, но, пока дом не скрылся из виду, время от времени оборачивались, чтобы помахать на прощанье.

Тропа шла все выше и выше, по-прежнему следуя вдоль очень полноводного ручья, но теперь она вела мимо молодых насаждений тутовника и плантанов; солнце, приближаясь к зениту, палило всё сильнее и сильнее.

– Вы не находите, что после корабельной палубы твёрдая земля кажется необыкновенно прочной и устойчивой? – спросила Кларисса, прервав молчание, впервые установившееся после того, как они покинули корабль.

– Это всегда так, – ответил Стивен. – Каждый раз, когда я иду по улицам Дублина после пребывания в море, мне кажется, что они вымощены железными плитами. К тому же в большом городе я считаю себя обязанным носить кожаные башмаки или даже, спаси Господи, сапоги; из-за их непривычной тяжести после веревочных шлепанцев, в которых я обычно хожу на корабле, и безжалостной твёрдости мостовой я уже к полудню совершенно измучен, становлюсь раздражительным и…

Примерно в десяти ярдах на верхушке молодого сандалового дерева доктор заметил жука, довольно крупного, из рода жуков-оленей, который начал поднимать надкрылья и расправлять крылышки. Через мгновение он окажется в воздухе. Стивена жуки не слишком интересовали, и уж менее всего жуки-олени, но его друг сэр Джозеф Блейн был ими крайне увлечён – он больше гордился тем, что является председателем Энтомологического общества, нежели чем главой морской разведки – а Стивен был очень привязан к сэру Джозефу. Поэтому он опустил дробовик и поспешил к сандаловому дереву. Ему оставалось только протянуть руку, когда насекомое величественно отправилось в полёт, держа своё длинное туловище почти вертикально. Ветер дул вниз по склону от леса к морю, и жук не мог набрать высоту. Он плыл по воздуху, направляясь к деревьям, на высоте между шестью и восемью футами от земли, и бежавший изо всех сил Стивен едва мог за ним угнаться; он не одолел бы следующих пятидесяти ярдов, но неуклюжее создание врезалось в торчащую ветку и упало на землю.

Вернувшись с трофеем, Стивен обнаружил Клариссу в тени хлебного дерева; она полоскала ноги в ручье.

– Я нашла кое-что получше, – вскричала она, показывая наверх; и действительно, там, где дерево разделялось на четыре основные ветви, виднелся невероятный каскад из орхидей трёх разных видов – оранжево-коричневые, белые с золотым зевом и красные, как фламинго.

– Вот это для меня и есть путешествие в чужие страны, – сказала она с упоением. – Оставьте львов и тигров себе.

Поглазев некоторое время по сторонам, она воскликнула:

– Как же я счастлива. – А затем: – Плоды хлебного дерева можно есть?

– Думаю, их нужно чистить, – ответил Стивен. – Но мне говорили, что, если их должным образом приготовить, то они могут заменить как овощи, так и пудинг. Думаете, нам следует уподобиться матросам и пообедать в полдень?

– Это было бы прекрасно. Последние полчаса меня одолевает просто волчий голод. Опять же я всегда обедаю в полдень. Оукс всего лишь мичман, как вы знаете.

– Тем лучше. Сейчас полдень, солнце прямо у нас над головой, и только благодаря раскидистой кроне этого дерева, благослови его Бог, мы сейчас в тени. Давайте посмотрим, чем нас снабдил Киллик.

Он открыл охотничью сумку с другой стороны и достал бутылку вина, два серебряных стакана, сэндвичи с жареной свининой, завёрнутые в салфетку, два куска холодного пудинга с изюмом и фрукты. Несмотря на жару, оба изрядно проголодались, поэтому ели быстро и пили херес, разбавляя водой из ручья. Они мало говорили, пока не перешли к фруктам, но эта немногословность была лучше любой беседы. Когда последняя банановая кожура отправилась вниз по течению, а остатки вина были разлиты и допиты, Кларисса подавила зевок и сказала:

– Несмотря на всё удовольствие и волнение, я почему-то хочу спать. Вы простите, если я полежу там, где тень погуще?

– Конечно, отдыхайте, дорогая моя, – ответил Стивен. – Я пойду собирать растения вдоль ручья до конца тростниковых зарослей, где начинаются высокие деревья. Вот моё ружьё, вы знаете, как с ним обращаться?

Она уставилась на него, как если бы он отпустил оскорбительную шутку – в этот момент доктор снова вспомнил о Медее – но затем, опустив глаза, ответила:

– О да.

– Правый ствол заряжен порохом, но без дроби, в левом есть и то, и другое. В случае малейшей тревоги нажимайте на передний спусковой крючок – и я тут же вернусь. Но всегда есть вероятность, что приближающиеся шаги могут оказаться мистером Мартином или хирургом с китобоя. Они, возможно, к нам присоединятся.

– Сомневаюсь, — откликнулась миссис Оукс.

Стивен Мэтьюрин растянулся на ветке дерева: это позволяло ему рассматривать поверх тростников цепочку лежащих за ними заводей с илистыми берегами. «Есть такая вещь, как неразумное великодушие», – сказал он сам себе, глядя на процессию из пурпурных и фиолетовых султанок, ходулочников неизвестного вида с коричневыми отметинами на шее и других необычных болотных птиц на расстоянии пятнадцати ярдов. Они прошествовали сперва слева направо, а затем обратно; крупные птицы величественно выступали, а мелкие вроде галстучников метались у них между ног. «А ещё чрезмерная услужливость. Эта женщина даже не поблагодарила меня за ружьё». Стивен осознавал, что в последние мгновения разговора её настроение переменилось: он, без сомнения, сказал что-то бестактное. Что именно – он не понял; она же, не будучи естествоиспытателем, не осознавала величину его жертвы – часы, невосполнимые часы хождения по девственному краю, который он больше никогда не увидит, полному незнакомых форм жизни. «Вряд ли есть смысл это сравнивать», – размышлял доктор, спускаясь вниз.

Когда он вернулся к хлебному дереву, неся с собой внушительную коллекцию образцов растений, но, конечно, ни единой птицы, потому что был без ружья, то обнаружил, что её настроение не слишком улучшилось. Да, она прекрасно поспала, спасибо, сэр, никто её не побеспокоил; и надеется, что доктор нашёл всё, что хотел. Стивен не чувствовал с её стороны ни враждебности, ни обиды; у него скорее сложилось впечатление, что до обеда и даже во время его она была в крайне приподнятом настроении, а сейчас наступила обычная реакция, дополненная физической усталостью; а ещё он заметил, что одна пятка у неё стерта до волдырей. Очевидно, что тащить её дальше в лес невозможно. Чтобы как-то восстановить прежнюю атмосферу, он рассказал ей о триумфе девочек: капитан Обри поставил мясника на место, приказав ему замешать в помои для свиней немного таро и насыпать его в зерно; свиньи набросились на всё это с воплями поросячьего восторга; а ещё капитан поменял категорию животных: теперь они считались ягнятами, и таким образом попадали в ведение Джемми-птичника.

– Сара и Эмили были безмерно рады, – говорил он. — И всё же вели себя очень достойно для своих лет, старались открыто не торжествовать над мясником и не ранить его чувства.

– Да, они такие милые маленькие создания, – отозвалась Кларисса. – Мне они очень нравятся, хотя и невзлюбили меня так, что даже обидно.

Беспечная стая разнообразных попугаев пролетела на расстоянии выстрела; Стивен выбрал двух, аккуратно подстрелил и принёс. Восхитившись их оперением, она продолжила:

– Чрезвычайно не люблю, когда ко мне испытывают неприязнь. Это напомнило мне о бедном юном мистере Риде. Как у него дела?

– Он так хорошо себя чувствует и настолько подвижен, что, боюсь, слишком рано начнет вставать. Я наказал Падину привязать его к койке, если он не будет слушаться.

– Я очень рада. Мы так дружили какое-то время. Он сможет сделать карьеру во флоте? Очень надеюсь на это, он без ума от военно-морской службы.

– О, ничуть не сомневаюсь в этом. Почётное ранение, прекрасные связи, блестящие рекомендации от капитана; если его не убьют раньше, то он закончит свои дни адмиралом.

– А остальные офицеры?