Чтение онлайн

– Войдите, – крикнул Джек.

– Вахта капитана Пуллингса, сэр, – отрапортовал Рид. – Он передает вам наилучшие пожелания и полагает, что вы хотели бы узнать о готовности мишеней.

Мишени и впрямь были готовы: из пустых бочек из-под солонины и разнокалиберных обрезков досок и реек, расстаться с которыми плотник смог себя заставить, сколотили плоты с развевающимися над ними квадратными флажками. Орудийные расчёты тоже были готовы, ещё с той минуты, когда слухи о том, чтo капитан сказал Клариссе, достигли форкастеля, и их подтвердили указания плотнику и исчезновение главного канонира с помощниками в носовом погребе. Там они с бесконечными предосторожностями зажгли фонарь в фонарной; его свет проникал через двойные стёкла в смежное помещение, в котором они и уселись набивать картузы — мешочки из плотной фланели, сшитые под размер нужного заряда.

Каждый расчёт, естественно, желал утереть нос соседям, а на самом деле вообще всем другим расчётам; но они также страстно желали умилостивить своего шкипера, отчасти потому, что плавание гораздо приятнее, когда капитан тебя не порет и не лишает грога, но в большей степени потому, что они были сильно к нему привязаны и стремились вернуть его расположение, поскольку открыто признавали его моряцкие и бойцовские качества. Поэтому на протяжении всей второй собачьей вахты в воскресенье и в те немногие минуты досуга, которые удалось выкроить во время дополуденной и послеполуденной вахты в понедельник, командиры орудий вместе со всем расчётом наводили лоск на свои пушки, убеждались, что блоки не заедают, что прибойники, пыжовники, банники, гандшпуги и другие положенные принадлежности действительно имеются в наличии, шлифовали и без того гладкие ядра, а также бережно обметали название, выведенное краской над пушечным портом – «Здоровяк», «Нэнси Доусон», «Злюка», «Месть». Такими проверками и перепроверками занимались и матросы, и мичманы, командовавшие артиллерийскими подразделениями, и офицеры, и, конечно, сам главный канонир мистер Смит. Осмотру подверглось всё: от двенадцатифунтовок на опердеке и погонных девятифунтовок на форкастеле до двадцатичетырехфунтовых карронад на квартердеке.

Так что никто не был удивлён или захвачен врасплох, когда барабан пробил сбор по тревоге, возле коечной сетки на квартердеке появилась миссис Оукс, и капитан Обри на фоне выжидательного молчания рявкнул «Тишина везде», что было чистой формальностью; затем последовали команды «Раскрепить орудия» и «Мистер Балкли, продолжайте».

Других приказов не потребовалось. Боцман с помощниками перенесли поверх баковых поручней и опустили на воду первую мишень; подождав, пока она кажется в доброй четверти мили за кормой под ветром, спустили следующую; и так, пока не образовалась цепочка из пяти мишеней, тянущаяся к юго-востоку. Всё это время «Сюрприз» шёл в крутой бейдевинд под марселями и брамселями. Выдержав паузу, Джек повернул по ветру так, что тот теперь дул в левую раковину; матросы, отвечавшие за работу с парусами, молча покинули свои орудия и взялись за брасы и шкоты; когда фрегат утвердился на новом курсе, они уложили снасти и вернулись на свои посты как автоматы, не обменявшись ни единым словом.

Так как ветер теперь оказался далеко позади траверза, он уже не так гудел в такелаже, волны тише били в нос, а шум струящейся вдоль бортов воды стал едва слышен. Большинство матросов разделись до пояса; те, кто носил косицы, свернули их в пучки, многие повязали головы чёрными или красными платками. Все стояли по местам, в полный рост или на коленях: подносчик пороха с кокором прямо позади своей пушки, поближе к левому борту; наводчики с гандшпугами или ломами у самого борта; абордажники с саблями и пистолетами, а пожарный со своим ведром застыли как статуи; запальный на коленях в стороне, чтобы его не задело смертоносной отдачей; командир орудия пристально смотрит вдоль ствола; как только цель появляется в поле зрения справа по носу на расстоянии четверти мили, он шёпотом даёт указания по горизонтальной и вертикальной наводке. И всё это время над палубой расплывался запах тлеющих в кадках фитилей.

– От носа к корме, – скомандовал Джек, когда первая мишень оказалась на расстоянии выстрела. – Все слышали? От носа к корме.

Запальные повернулись, схватили пальники и остались стоять на коленях возле своих командиров, сдувая пепел с тлеющих кончиков фитилей.

– Один румб на правый борт, – приказал Джек рулевому, а затем гораздо громче: – От носа к корме – огонь!

Крайнее напряжение разрядилось в тот момент, когда командир носового орудия вытянул руку с пальником, поднёс фитиль к запальному отверстию, и пушка оглушительно бахнула, целиком подпрыгнув над палубой, и с пугающей быстротой отскочила назад промежду своих опекунов. Но ещё до того, как брюк остановил откат, визг колёс станка и низкое «пумм» брюка поглотил выстрел следующей пушки — и дальше вдоль всей линии будто покатились удары грома, клубы дыма вновь и вновь пронзало оранжевое пламя, а потом этот рёв подхватили уже другими голосами карронады на квартердеке. Ветер относил дым в сторону, и стало видно, как бурлит вода на том месте, где раньше находился плот, как последующие ядра вздымают на нём белые фонтаны или же скачут в его сторону по поверхности огромными прыжками, иногда пролетая ещё дальше.

Пушки, выстрелившие первыми, после отката тут же придержали и теперь прочищали, банили и перезаряжали; но прежде чем их одну за другой начали выкатывать снова, поднимая колёсами неизбежный грохот, Джек услышал хлопки в ладоши — для него, частично оглушённого, они звучали слабо и отдалённо; обернувшись, он увидел восторженное лицо миссис Оукс. Её глаза потемнели от волнения, и она кричала:

– Как это прекрасно! Что-то невероятное!

Джек сказал:

– Это всего лишь перекатывающийся огонь, чтобы не расшатывать набор корпуса. Они вот-вот начнут снова.

– Как жаль, что доктора Мэтьюрина здесь нет. Это так необыкновенно… – Она не смогла подобрать нужное слово.

«Вот-вот» в данном случае продлилось целых две минуты после первого выстрела, это было очень долго по сравнению с тремя точными залпами «Сюрприза» за три минуты восемь секунд, что удавалось в те дни, когда он был полностью укомплектован хорошо обученными военными моряками; но сейчас многие в команде были из каперов, они всегда ходили в море за добычей; жалованья они не получали, но имели долю призовых за вычетом расходов. Поэтому в них глубоко укоренилась ненависть к расточительству, и они никак не хотели увеличивать затраты, сжигая порох ценой в восемнадцать пенсов за фунт, пусть даже он был бесплатным, за счёт короля.

В большинстве случаев Джек формировал смешанные орудийные расчёты во избежание зависти; но, например, расчёт «Скорой смерти» составляли исключительно сифиане, все до единого каперы и члены одной и той же религиозной общины из Шелмерстона – прекрасные моряки, непьющие и надёжные, но ещё больше других не желавшие тратить заряды понапрасну и крайне неторопливые в прицеливании. Тем не менее, поворачивая орудие насколько возможно назад, они смогли положить большинство своих ядер рядом с остатками мишени.

– Боюсь, это вышло довольно разрозненно, – сказал Джек миссис Оукс. – Надеюсь, в следующий раз у нас получится лучше.

Получилось действительно гораздо лучше: минута сорок секунд между залпами, первый высоко подбросил мишень над вспенившейся водой, а второй разнёс её в щепки.

– Закрепить орудия, – крикнул Джек, заглушая восторженные возгласы – голос Клариссы звучал так же пронзительно, как у Рида; фрегат направили сквозь линию мишеней, чтобы стрелять по следующим двум из орудий левого борта, уже раскреплённых помощниками командиров расчётов.

Стрельба с подветренной стороны означала, что полёт ядер можно было проследить точнее, и когда Джек, отдав приказ «Орудия по местам», не без гордости повернулся к Клариссе и спросил, понравилось ли ей, она воскликнула:

– О сэр, я совершенно охрипла от крика и потрясена звуками и зрелищем. Боже, я и понятия не имела… Каким же ужасным и величественным должно быть настоящее сражение, просто как Судный день.

Помолчав, она продолжила:

– Пожалуйста, расскажите, что вы собираетесь сделать с пятой мишенью?

– Она, мэм, для погонных орудий. – Джек с приязнью взглянул на её лицо, светящееся искренним восторгом и воодушевлением – никогда он ещё не видел её столь оживлённой и даже вполовину столь привлекательной – и на мгновение ему захотелось пригласить её пройти на нос и полюбоваться на точную работу с орудием вблизи. Но он постеснялся, отбросил эту идею как неуместную и пошагал по переходному мостику над счастливыми вспотевшими матросами на шкафуте, которые закрепляли орудия, натуго выбирая концы, и обсуждали громкими после стрельбы голосами свою замечательную меткость и быстроту.