Классическая драма Востока
Шрифт:
Монах.Лю Цзюнь-цзо, оставь жену, брось детей, иди за мной в монахи!
Лю.Он велит мне оставить жену и детей…
(Продолжает петь.)
Все равно отговорку какую-нибудь выдумаю опять!Монах.Лю Цзюнь-цзо, я велел тебе терпеть, а ты не захотел терпеть, на человека с ножом набросился. Жить монахом в своем доме ты не сумел, иди же, не медля, со мной в монастырь!
Лю.Наставник! Я всей душой рад бы пойти в монастырь, да некому смотреть за моим добром, нежной женой и малыми детьми. Когда такой человек отыщется, я пойду за вами, учитель.
Монах.Значит, мы договорились: как только отыщется человек, чтобы смотреть за твоим имуществом, ты уйдешь со мной в монастырь.
Лю Цзюнь-ю (входит). Брат, я ездил собирать долги и только что вернулся.
Лю.Лучше бы ты вернулся позднее!
Монах.Лю Цзюнь-цзо, вот и человек, который может смотреть за твоим добром. Пойдем в монастырь!
Лю.Братец, как дела с долгами?
Лю Цзюнь-ю.Я собрал все сполна.
Лю.Молодец, недаром тебя зовут рачительным работником. А можно мне, братец, спросить тебя кое о чем?
Монах.Лю Цзюнь-цзо, терпи и повторяй имя Будды.
Лю.Конечно, конечно. Намо Эмитофо!..
(Поет.)
На мотив "Застава пастуха"
Сколько денег сумел ты собрать, полноценен ли вес монет?Лю Цзюнь-ю.Разный: кто отдал десять лянов, кто полляна.
Лю
(продолжает петь)
Ну, а золото и серебро — настоящие или нет?Лю Цэюнь-ю.Сплошь червонное золото и белое серебро.
Лю
(продолжает петь)
Все ли долг возвращали по доброй воле, дай ответ!Лю Цзюнь-ю.Все отдали по доброй воле. А кто не хотел отдавать, у тех я забирал все добро, даже котел для риса.
Лю.Верно говорят, что добряк не бывает ростовщиком. Намо Эмитофо! Братец, дай-ка мне взглянуть!
Лю Цзюнь-ю (передавая слитки). Братец, вы только посмотрите, как блестит серебро — будто снег!
Лю (берет серебро и с испугом замечает на нем знак "терпение").
(Продолжает петь.)
Только монет коснулся я, белых, как солнечный свет, Немедля на них появился знак, словно немой запрет. Не было здесь печатной доски: и ни от кого не секрет, Что тушью никто на монетах этих не ставил подобных мет!Монах.Этот знак призывает к терпению!
Лю
(продолжает петь)
Снова и снова терпеть — наставник дает совет!Лю Цзюнь-ю.Вот еще хорошая монета.
Лю
(продолжает петь)
Убери ее! Я и взял бы, конечно, да не смею нарушить обет!Монах.Лю Цзюнь-цзо, управляющий твоим имуществом нашелся, иди за мной в монастырь! Слушай гатху:
Не стоит любить полновесное золото и серебро, Ни к чему ублажать и холить собственное нутро, Даже если Северный ковш [147] деньгами наполнишь ты, Заявится смерть — и другим отдашь накопленное добро.Лучше оставь свое добро, следуй за бедным иноком по стезе аскетов! Ты был жаден и корыстолюбив, Лю Цзюнь-цзо, а в монашеской келье ты станешь выше правды и лжи.
Лю.Довольно, довольно! Когда я побратался с Лю Цзюнь-ю, на сердце стало так радостно! А потом я из-за связки монет убил человека, другого чуть не убил, заподозрив в блуде. А ведь это было всего лишь видение… Брат, я вручаю тебе свой дом и все свое добро, нежную жену и малых детей… Хорошенько приглядывай за сыном и дочерью! Я же вслед за наставником пойду в монастырь. Довольно, довольно!
147
Северный Ковш— созвездие Большой Медведицы.
(Поет.)
Заключительная ария
О прошлых рожденьях, о будущих буду я говорить, о жизни, подобной сну. Семь чашек чая выпив, "под мышками почувствую весну". Я полагаю, что вовсе не прихвастну, Если скажу — я богач, какие были лишь в старину. И вот с бедняком я пить готов и хвалу возносить вину, Выпить с бездельником чашку чая тоже не премину. Смеюсь над скупцом я — у собственных прибылей он в плену, Он склонен нарушить закон, но не склонен свою осознать вину. Спасибо, учитель, ты мне открыл учения глубину. Свое имущество я раздам и спокойно вздохну. Поручаю брату своих детей, а равно — и жену. Спасибо брату, спасибо ему, доброму опекуну. Отныне не буду я без конца перетряхать мошну, В дальних горах успокою сердце, стану вкушать тишину И сквозь окошко монашеской кельи чистую зрить луну.Монах.Повторяй имя Будды!
Лю.Повинуюсь, наставник! Каждый день буду повторять: Намо Эмитофо!
(Продолжает петь.)
Я стану выше истин и лжи,
я радоваться начну!
(Уходит.)
Монах.Итак, Лю Цзюнь-цзо было явлено новое чудо, и вот он решился бросить все свое имущество и пойти за мной в обитель Юэлинь. Там я открою ему учение Большой колесницы. (Уходит.)
Действие третье
"Вай" в роли настоятеля входит, декламирует:
Счастье, даримое Небом, множат мои слова. Светоч Будды в себе ношу, благой закон божества, С тех пор как ряса — одежда моя, как смиренным монахом стал, Но связь между мной и миром земным и поныне жива.Я — бедный инок Дин-хуай, настоятель бяньлянской обители Юэлинь. Как говорит нам учение Будды, некогда единая субстанция разделилась и дала начало трем мирам [148] . Затем возникли четыре вида живых тварей, а в них — исток всего великого множества превращений. Бесконечной чередой шли годы, но, не умея познать свою истинную природу, все существа жили и умирали бессмысленно — будто муравьи, крутящиеся на жернове, будто попавшие в клетку птицы. Женщины превращались после смерти в мужчин, мужчины опять в женщин, люди в овец, овцы снова в людей — меняли обличье, как одежду. Умные создания должны стараться вырваться из этой сети. Но не просто снова переродиться в человека, трудно обрести учение Будды… Скорее же вставайте на стезю благочестия, остерегайтесь путей зла. Двадцать восемь патриархов [149] несли с Запада слово Будды. Первым после них стал патриархом учитель До-мо, вторым — Хуай-кэ, третьим — Сэн-цань, четвертым — Дао-синь, пятым — Хун-жэнь, шестым — Хуай-нэн. Всего у нас тридцать шесть патриархов, пять сект и пять школ… Какие это пять сект? Линьцзи, Юньмэнь, Цаоси, Фаянь, Вэйшань. Какие пять школ? Наньшань, Цыэнь, Тяньтай, Сюаньшоу и Бими. Таковы правильные названия пяти сект и пяти школ.
148
Три мира— прошлый, нынешний и будущий.
Четыре вида живых тварей— млекопитающие, птицы, живущие в земле и воде, рождающиеся из личинок и куколок.
149
Двадцать восемь патриархов. — Настоятель излагает историю буддизма и его деление на секты и школы согласно традиции школы Чань, к которой принадлежат все пять перечисленных здесь сект. Последний из перечисленных здесь чаньских патриархов, Хуэй-нэн, умер в 713 г.
Шесть разбойников— пять видов ощущении: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, — и мышление. Все они отвлекают от благочестивого созерцания.