Чтение онлайн

Шефер фыркнул:

— Вот и разгадка. А мы-то всё гадали, почему ты постоянно игнорируешь женщин. Решили, что ты гей.

Макс ухмыльнулся, глядя на него с раздражением:

— Лучше бы. Был бы геем— хоть какая-то личная жизнь. А так — целибат.

Самое извращённое проклятие Мойр: если у самца есть суженая, тот физически не может переспать ни с кем другим. Пока она жива — никакого выхода. И обжалованию не подлежит.

Он знал, от чего отказывается, когда покинул Серафину. Свобода имела свою цену — чертовски высокую. Но он, не колеблясь, её заплатил. Их отношения не были союзом, а сплошным фарсом. Чистым адом.

Стараясь сохранить бесстрастное выражение, он скрестил руки на груди:

— Что ты здесь делаешь, Сера?

— Нам нужно поговорить. Наедине.

«Верно. Я ушёл на войну, чтобы подготовиться к браку…»

Они никогда не умели оставаться наедине без последствий.

Ну, кроме редких периодов гона, когда оба были обнажены.

К несчастью, они случались всего дважды в год. А судя по её раздражённому лицу, сегодня точно не тот случай.

«Я снова в пролёте».

Хотя, если она вдруг решит его выпотрошить — может, это и будет решением его проблемы с воздержанием.

Макс покачал головой:

— Я давно сказал тебе всё, что хотел.

— Всё изменилось.

— Не для меня. И, подозреваю, не для тебя. Проклятье, ты даже в той же одежде, что и три тысячи лет назад. Плюс-минус. Или я ошибаюсь?

Серафина уставилась на него тем же ледяным взглядом, от которого когда-то дрожали стены её шатра.

Он горько рассмеялся:

— Вот и он, твой фирменный взгляд. От него у любого импотенция разовьётся. Твою точку зрения я понял. Ни черта не изменилось. Вон лестница — выход найдёшь сама.

Он повернулся к двери, ведущей на кухню.

Серафина переместилась и схватила его за руку. Её золотисто-зелёные глаза — проклятие — смотрели в самую душу. Слабость. Его слабость. Несмотря на ад, через который она его протащила.

— Пожалуйста, Максис. Мне нужно поговорить с тобой.

Он удивлённо приподнял бровь:

— Пожалуйста? Новое слово для тебя. Не знал, что ты его знаешь. — Раньше она обращалась с ним как с дрессированной псиной: «Не гадь», «Не грызи», «Сидеть».

Немного заинтересовавшись тем, что привело её сюда, Макс бросил взгляд на Фанга:

— Если я сдохну до рассвета, волк, выследи её и перережь глотку.

— Да ну вас, драконов. Не хочу знать, что у вас за извращённый секс, если возможен такой финал. Я счастлив, что родился волком. А моя суженая — медведица и лучшая на свете женщина.

Макс проигнорировал его комментарий. И решил не подпускать Серафину к Иллариону, мирно спящему на чердаке. В истинном обличье. Последнее, чего он хотел — чтобы она узнала и причинила брату вред. Илларион уже достаточно страдал.

Он должен защищать семью.

Даже от своей собственной пары. В самом начале, когда их связала парная метка, он жил среди её народа. Видел, что аркадианки делают с драконами. Слышал, что говорят. Знал, для чего используют. Доспехи Серафины — это не стиль. Это трофеи. Дань. Кровавое напоминание, кем они считают его народ.

Для них они — мясо, кожа, кости. И расходный материал для косметики, свечей и украшений.

В их понимании: хороший дракон — мёртвый дракон.

Учитывая всё это, Макс переместил её во вторую комнату на верхнем этаже — построенную для буйных клиентов. Звуконепроницаемость давала им полное уединение. А ещё комната защищена от магии. Безопасность — прежде всего. Особенно после последней их «приватной» встречи. Тот урок он усвоил чертовски хорошо!

Макс дождался, пока она войдёт, включил свет и закрыл дверь. Комната была спартанской. Без излишеств.

Но он не учёл одного — себя. Своей реакции на неё. Аромат роз, исходящий от её кожи, зацепил, будто когтями по нервам. Слюна наполнила рот, и прежде чем он успел взять себя в руки — начал кружить вокруг неё.

Она стояла в центре комнаты, под жёлтым светом, отблески скользили по броне, по смуглой коже, создавая величественный ореол.

Проклятие. Он и забыл, насколько она красива, когда не пытается содрать с него шкуру. Тело, будто созданное для греха. За ночь с такой амазонкой любой продал бы душу.

Но хуже всего были воспоминания.

О часах в её шатре, когда они просто смеялись. Без боли. Без крика. Без крови. Об их наследии. О том, кем они могли бы быть.

Будь проклят мой разум… и моя невозможность забыть.

Серафина пыталась сосредоточиться. Вспомнить, зачем пришла. Почему ей нужно было увидеть врага.

Но Максис не помогал. Сводил с ума своим необузданным драконьим магнетизмом. Кружил, дышал, смотрел.

Такой красивый. Невероятно мужественный. Дикий. Опасный. Притягательный. Проклятый и запретный.

И неотразимый.

Даже девчонки хихикали, стоило ему появиться. И сейчас — когда он наклонил голову и замер, будто вот-вот вцепится зубами…

Сердце её сбилось с ритма. Воздуха не хватало.

Волна возбуждения накрыла с головой.

«Боги, я и забыла, что в его присутствии теряю рассудок от желания».

Она нахмурилась:

— Что? — Его голос прозвучал низко и вызывающе. Бархатистый баритон, от которого мурашки по коже. Каждое слово — как стих.

Она сжала зубы, не позволяя обмануться его обаянием.

— Ты знаешь, о чём я.

На его губах появилась коварная, до невозможности сексуальная улыбка.

— Тебя это беспокоит?

Как всегда. Дракосы. Их феромоны и хищная грация — оружие соблазна. Максис знал это и использовал в полную силу. Ни одно живое существо не было таким притягательным, как взрослый дракон. Потому они и были столь опасны.

— Мне нужно с тобой поговорить, — выдохнула она.

Максис подошёл ближе. Его мускулистое тело прижалось к ней, щетина царапнула кожу, когда он коснулся щекой её лица. Начал медленно покачиваться — у драконов это было формой прелюдии. Она чувствовала, как напряглись его мышцы, когда он полностью обвил её своим телом.

«О, милосердные боги…»

Как они это делали? Драконы рождались с этим, или их втайне от самок обучали? Все её тело ожило, как будто в пылу битвы. Или когда она возлежала с ним на ложе. Возбуждение охватило настолько сильно, что она не помнила себя.

Он снял с неё шлем, распустил волосы — и всё это так незаметно. Её тело взорвалось воспоминаниями, желанием, памятью о ночах, когда они были вместе. Она не могла сопротивляться, прижалась к нему, потеряв волю в его первобытном танце.