Чтение онлайн

Серафина нахмурилась, а Макс тихо выругался.

— Вернуло куда?

— Мид-дан-гуард, — медленно произнёс Макс древнеанглийское слово. — Вы знаете его, как Ойкумену… мир, населённый людьми. Это царство.

— А Мерлин?

— Моя начальница в Авалоне, — пояснил Блейз.

Макс знал, что всё сказанное для неё — пустой звук. Серафина жила задолго до Артура и всех легенд о короле фей и его свите.

— Это альтернативное измерение, напоминающее то, в которое тебя изгнали.

Она потрясённо смотрела на него, щёки залились гневным румянцем. В глазах плескалось презрение, когда-то глубоко ранившее его.

— Ублюдок! Ты знал, что я в ловушке, и всё равно оставил меня там гнить на целую вечность?

Ирония её праведного гнева была разяща.

— Напомню, как мы тогда расстались. Я умолял тебя пойти со мной. Создать дом, подальше от продажной политики твоего племени — о которой ты знала и считала неправильной. И что ты сделала? Нацепила на меня ошейник и отдала на расправу своей царице. Объясни, с чего мне было бросать вызов твоим богам, наказавшим тебя за её мятеж? Тем более рисковать собой, чтобы освободить тебя, после того, как ты со своими предателями поступили со мной?

Серафина хотела напомнить, что она — его суженая, но понимала: это палка о двух концах. Как она могла требовать, чтобы он пошёл против богов ради неё, если сама не встала между ним и своей властительницей?

Он прав. Она должна была поддержать его, а не предавать.

И именно это бесило её ещё больше. Не его — а себя. Но как обычно, выместила злость на нём за то, что он напомнил ей о том позоре.

— Я тебя ненавижу! Если бы не мои дети, меня бы здесь не было.

Макс усмехнулся холодно и безрадостно:

— Если бы не мои драконята, я бы тебя уже убил.

И самое печальное — она в этом не сомневалась. В конце концов, он — животное. Змееподобная рептилия. Именно за хладнокровную, безжалостную натуру его прозвали Окаянным драконом.

Когда-то, приняв его за человека, она жестоко ошиблась. Теперь ей следовало помнить: в нём нет ничего человеческого. Да, он мог менять облик, но его сердце навсегда осталось сердцем крылатого змея.

Он не родился из тёплой материнской утробы, не знал рук, которые бы держали его младенцем, не пил материнское молоко. Вылупившись в одиночестве, он сразу совершил первое убийство, чтобы выжить. Заполз в тело жертвы, чтобы согреться и выесть её внутренности.

Максис появился на свет без понимания любви, сострадания и морали. Он знал только иерархию — пищевую цепочку, в которой сам был вершиной. Никакое существо не было для него священным. За ним тянулся кровавый след из тел — человеческих и аркадианских.

Серафина отвернулась, стараясь не думать об этом. Она посмотрела на Блейза — в нём ощущалось больше человечности, чем в Максисе. Хотя она раньше встречала таких драконов, её знания о мандрагорах были скудны. Но магическую ауру он излучал такую же мощную. Как и Максис, он был чародеем высочайшего уровня.

— Что это за великое зло, о котором ты говорил?

— Моргана ле Фэй. Слышала о ней?

Она покачала головой.

— Повезло, — пробормотал Блейз, затем громче добавил: — Она родственница Туата Де Дананн, тёмная королева сидхе.

— И одной встречи с ней будет слишком много, — сухо заметил Максис. — Ей всё равно, чьё сердце использовать для заклинания: аркадианки, катагарии или любого дракона.

— Кстати, где Илларион?

Максис бросил в сторону Серафины ледяной взгляд, затем ответил Блейзу:

— Отдыхает. И раз уж ты здесь... могу я попросить об одолжении?

— Конечно.

— Присмотри за ним, пока я улажу кое-что со своей драконицей.

Блейз нахмурился:

— Что именно?

— Личное. Не хочу впутывать в это братьев.

Серафина заметила, как в лавандовых глазах Блейза вспыхнул драконий огонь. Он понял: Максис собирается на что-то чрезвычайно опасное. В одиночку.

— Макс…

— Не кривись. Я должен это закончить, чтобы никто не мешался у меня под ногами. Илларион ещё привыкает к этому миру. Сейчас ему не стоит оставаться одному.

Блейз поморщился:

— Если честно, кроме «Монти Пайтона» и пары кинофраншиз, я тоже не в восторге от этого времени.

— Знаю.

Когда Максис повернулся к ней, Серафина заколебалась.

«Не делай этого. Он не простит.»

«Но он и так уже ненавидит меня. Какая разница?»

И она мысленно снова увидела его в яме, каким оставила в последний раз — истекающим кровью, едва живым. Всё из-за неё.

Да, он бессмертен. Но его можно убить. Именно это они хотели сделать. Забрать силу, сердце дракона — использовать их против Страйкера.

«Он — животное. Пожертвуй им ради детей. Покончи с этим. Хладнокровно. Безжалостно. Как он сам и ему подобные.»

Но всё же… не это она помнила о своём суженом. Не дракон снился ей по ночам и заставлял плакать каждый раз, когда она вспоминала их совместное прошлое. Не зверь, а застенчивый мужчина, который учился понимать её мир. Добрый и заботливый, несмотря на свою природу. Он, кто ради неё отказался от когтей, дикости, драконьих обычаев, даже от одежды — приняв стиль и манеру поведения её племени, стараясь вписаться. Целых три года он подавлял свою суть и делал всё возможное, чтобы не злить её соплеменниц.

Те же были беспощадны к нему. Подстрекали и оскорбляли. Унижали. Отвергали. Даже мужчины её племени гнали его прочь, как вредителя, не позволяя приобщиться к совместному труду. Когда он приближался, бросали в него камни, палки, отгоняли прочь, как назойливую ворону. При этом постоянно твердили:

«Тебе не понять. Ты — тупое животное».

Он ни разу не пожаловался. Только молча уходил, высоко подняв голову. Затравленный.

Именно поэтому он делал всё возможное, чтобы никогда не показывать им свой настоящий облик. Вместо этого он оставался в своём человеческом теле так долго, как мог физически. Пока не ослабевал настолько, что начинал болеть и боль была невыносимой. Тогда он искал уединения, чтобы перекинуться и поспать. В каком-нибудь тёмном и уединённом месте, чтобы никто из её соплеменников не увидел его настоящего облика, словно ему следовало стыдиться своей сущности. Дефективной. Неказистой.

Запрещённой.

За все время её долгого существования Максис был единственным, кто шёл ради неё на такие жертвы. Единственным, кто ставил её нужды выше своих собственных.

И он подарил ей два величайших благословения в её жизни. Хадин был так похож на своего отца — не только внешностью и манерами. Он был столь же предан, благороден и готов защищать то, что любил, словно святыню.

В отличие от Максиса и его братьев, оба их ребёнка были аркадианами. Рождённые людьми, обученные быть драконоборцами — как она и её народ. Нала и другие испытывали болезненный трепет перед тем фактом, что эти дети стали одними из лучших охотников их племени.