Клеймо дракона
Шрифт:
Когда Эдена совершила своё первое убийство, все отпраздновали это с таким ликованием, что Серафину до сих пор охватывало отвращение при одном воспоминании.
И только теперь она осознала: Макс ни разу не спросил её, кем родились их дети — аркадианами или катагарией. Ему это было не важно. Для него важно лишь то, что они — его дети. Он бы отдал за них жизнь, даже не зная их лично.
И её народ называл его зверем… Но по-своему он знал о любви и чести больше любого мужчины, которого она когда-либо встречала.
В тот момент Серафина приняла решение. Она знала: оно приведёт его в ярость. Но Максис уже достаточно страдал из-за её ошибок. Она не могла допустить, чтобы он погиб зря, не тогда, когда могла предотвратить это.
— Блейз? Если тебе дорог твой брат, не дай ему уйти. Он идёт навстречу демону, который хочет убить его и вернуть власть шумерским демонам.
Макс тихо выругался, когда Блейз загородил дверь.
— Ты, случайно, не забыл упомянуть какую-нибудь незначительную деталь, братец?
Максис тяжело вздохнул:
— Не забыл. Просто намеренно не сказал.
— Слишком уж важная деталь, чтобы умолчать. Может, просветишь?
— Нет. Если позволишь, я пойду...
Блейз не отступил.
— Не вынуждай меня звать Керригана. Может, я и не справлюсь с тобой, но он вполне сможет.
— Это не смешно. И у меня нет времени на пустые разговоры. Отойди. Или я тебя отодвину — и тебе это не понравится. Синяки никого не красят.
— Почему? Ты правда хочешь умереть?
Макс злобно усмехнулся:
— Я не мандрагор, Блейз. Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я убивал в истинном обличье? Сколько я скучал по этому? Меня держали в клетке слишком долго. Им нужна битва? Они её получат. Если они хотят встретиться с истинным драконом — я им дам такую возможность. Они не знают, с кем связались, я не какой-нибудь полукровка. Пусть почувствуют, что значит мой огонь, когда я отправлю их в преисподнюю.
Серафина вздрогнула. Он был прав. Она всего однажды видела его в истинном обличье — и тогда испугалась настолько, что он поклялся больше не превращаться при ней. Она убивала многих катагарийских драконов и других драков, но никто из них не был похож на него. Дракомаи были древнейшими и сильнейшими. Даже когда Нала пыталась силой заставить его принять истинный облик, он сдерживал превращение — несмотря на боль. Единственное, чего они добились, — у него прорезались крылья. И всё.
Сражаться с ним? Даже подумать об этом было страшно.
Но Блейз не отступил. Даже забавно.
— Отлично. Обрызгай меня кровью и разозли Куинна. Ему ведь потом придётся перекрашивать комнату.
Макс раздражённо вздохнул:
— Клянусь богами...
Он поднял Блейза и поставил в сторону, но не успел сделать и шага, как тот пронзительно закричал.
С яростным рычанием Макс развернулся и зажал ему рот.
— Прекрати!
Блейз укусил его.
Проклиная брата и их общую мать, Максис отдёрнул руку:
— Не могу поверить, что ты это сделал!
Серафина не успела спросить, в чём дело, как дверь распахнулась. На пороге стоял ещё один самец — немного выше Максиса, с растрёпанными от сна длинными каштановыми волосами с золотистыми прядями. Несмотря на силу и мускулатуру, он выглядел как раздражённый ребёнок, которого разбудили слишком рано.
Поняв, что непосредственной угрозы нет, он протёр глаза — жест, до боли напомнивший ей утренние пробуждения Хадина.
«Что, чёрт побери, вы двое творите? Я подумал, на вас напали».
Хриплый голос прозвучал у неё в голове, словно он вложил слова ей прямо в сознание. Он почесал заросшую щетиной щёку.
Блейз ткнул Максиса:
— Он собирается отправиться один на бой с демонами — ради своей драконицы. Убедишь его, что это безумие? Я пытался. Бесполезно. Он непрошибаем.
Дракон резко посмотрел на Серафину, в сузившихся глазах вспыхнула зловещая ярость, чем он неслабо напугал её. Покачав головой, мужчина разочарованно вздохнул и перевёл взгляд на Макса.
«Теперь я могу её убить?»
Серафина потрясённо отшатнулась.
— Что?
— Нет! — рявкнул Максис. — И перестань меня об этом спрашивать.
Игнорируя её, дракон вздохнул, глядя в потолок:
«Это несправедливо. Я потерял свою Аделину. А эта — жива и возвращается? Почему, боги? Почему?»
Его челюсти сжались, и он повернулся к Блейзу:
«Может, переселим душу моей пары в её тело? Ведь это возможно?»
— Вполне, — признал Блейз.
Макс зарычал:
— Прекратите! Ни о каком обмене душ не может быть и речи.
С презрением дракон указал на Серафину:
«Не понимаю, зачем ты её защищаешь. Она принесла тебе только боль. Страдания и кромешный ад. Ты сам рассказывал, что она едва смотрела на тебя, когда вы жили вместе. Так почему теперь ты готов умереть ради неё? Пусть гниёт в аду, который сама создала. Захлебнётся в своём же дерьме. В конце концов, она заслужила это».
Серафина вздрогнула, осознав правду, о которой она даже не подозревала. Он знал. Максис всё знал. Илларион был прав — она действительно не могла смотреть на него тогда. И теперь её охватил стыд.
— Довольно, Илларион! Она — мать моих детей. Не смей её оскорблять.
У Иллариона отвисла челюсть.
«Ты зачал с ней? Ты с ума сошёл?»
Он перевёл взгляд на Серафину, и от его презрения по спине побежали мурашки.
«Вместо того, чтобы спасать их расу, Макс, тебе следовало перерезать горло этой неблагодарной шлюхе и сожрать её нерождённых детёнышей, пока у тебя была возможность. Избавь нас от всех страданий и душевной боли, которые они причинили нам с тех пор. Не говоря уже о несварении желудка и язвах».
Он презрительно усмехнулся, сверля Серафину яростным взглядом:
«Радуйся, что ты его пара. Только это мешает мне вырвать и сожрать твоё сердце… аркадианка».
Как он произнёс последнее слово… это было хуже любого оскорбления.
— Без них ты бы никогда не встретил свою Аделину, — заметил Максис.
Илларион поморщился:
«Ты не помогаешь, брат. Только напоминаешь мне, почему я их всех ненавижу, и что они у меня отняли… Итак, что за безумие ты задумал?»