Клоун
Шрифт:
Объяснив ситуацию, Азик вдруг нахмурился и принялся скрупулезно, с ног до головы, разглядывать Клейна.
— Я выгляжу как-то неподобающе? — Клейн растерянно оглядел свой наряд.
«Фрак, черный жилет, белоснежная рубашка, черный галстук-бабочка, темные брюки, кожаные сапоги без пуговиц… Вроде бы всё в норме…»
Азик расправил морщинки на лбу и добродушно рассмеялся:
— Не бери в голову. Просто я вдруг заметил, что ты стал выглядеть куда бодрее и увереннее. Теперь ты по-настоящему похож на джентльмена.
— Благодарю за комплимент, — Клейн принял похвалу как должное и сразу перешел к делу: — Мистер Азик, удалось ли наставнику отыскать в университетской библиотеке «Исследование древних руин главной вершины Хорнакиса»?
— Отыскал. Не без моей помощи, разумеется, — с мягкой улыбкой ответил преподаватель. Выдвинув ящик стола, он извлек оттуда книгу в сером переплете. — Но поскольку ты больше не являешься студентом университета Хой, читать ее придется прямо здесь. Выносить запрещено.
— Хорошо, — Клейн, испытывая сложную смесь радости и безотчетного страха, принял академический труд из его рук.
Оформление книги всецело соответствовало нынешним модным тенденциям. Обложка из плотного картона была украшена абстрактным графическим узором, в очертаниях которого угадывалась та самая главная вершина горного хребта Хорнакис.
Бросив беглый взгляд на обложку, юноша устроился поудобнее, раскрыл монографию и принялся скрупулезно, строчка за строчкой, вчитываться в текст.
Он настолько погрузился в чтение, что даже не сразу заметил, как рядом с ним появилась чашка кофе, источающая густой, насыщенный аромат.
— Сахар и молоко добавишь по вкусу, — произнес Азик, опуская на стол миниатюрный серебряный подносик с молочником и сахарницей.
— Спасибо, — с искренней благодарностью кивнул Клейн.
Машинально бросив в чашку три кубика сахара и плеснув ложку молока, он вернулся к чтению, напрочь забыв о вкусе напитка.
Монография Джона Джозефа оказалась не слишком объемной. К полудню Клейн уже перевернул последнюю страницу, выделив для себя несколько ключевых, заслуживающих пристального внимания деталей.
Во-первых, поселения на главной вершине горного хребта Хорнакис и в ее окрестностях несомненно обладали признаками развитой цивилизации. Там существовало древнее государство.
Во-вторых, судя по уцелевшим фрескам, внешне аборигены ничем не отличались от современных людей, поэтому их можно было смело относить к человеческому роду.
В-третьих, они испытывали глубочайшее благоговение и первобытный страх перед ночью. В результате эти чувства персонифицировались в божество, которое они почитали как Владыку Ночи и Небесную Матерь.
В-четвертых, и это было самым поразительным: на всей территории древнего государства так и не удалось найти ни единого захоронения. Складывалось жуткое, иррациональное впечатление, будто местные жители попросту не нуждались в погребении или же и вовсе были бессмертными. И этот факт вступал в прямое противоречие с содержанием фресок! Согласно изображениям, этот народ верил, что смерть — не конец. Они свято чтили традицию, по которой усопшие родственники продолжали оберегать их во мраке ночи. Именно поэтому покойников не хоронили сразу — их оставляли дома, укладывали на кровать рядом с живыми и держали так целых три дня.
А затем фрески резко обрывались, так и не раскрыв тайну самого погребального обряда.
Сделав глоток остывшего кофе, Клейн продолжил строчить в блокноте свои выводы:
«Небесная Матерь… Звучит донельзя возвышенно и пафосно. А вот титул Владыки Ночи явно пересекается со сферой влияния Богини Вечной Ночи… Неужели в этом и кроется корень их уничтожения?»
«Во всех руинах главной вершины Хорнакиса и прилегающих территорий предметы быта и утварь сохранились в первозданном виде. Фрески тоже не носят следов преднамеренной порчи. До момента открытия археологами эти места словно застыли во времени, не потревоженные ни единой живой душой… На столах до сих пор стоит посуда с высохшими остатками гниющей пищи… А в некоторых комнатах даже сохранились бутылки с вином, давно превратившимся в мутную воду…»
«Куда же делись все жители этого государства? Похоже, они покинули свои дома в невероятной спешке, побросав абсолютно все вещи, и больше никогда туда не возвращались».
«А если прибавить к этому еще и полное отсутствие могил, картина вырисовывается просто пугающая».
«Даже сам автор, мистер Джон Джозеф, в своих заметках упоминал, что при первом осмотре руин ему показалось, будто всё население испарилось в одно мгновение».
Клейн отложил ручку и устремил взгляд на одну из иллюстраций.
Это была черно-белая фотография, сделанная Джоном Джозефом во время его третьей экспедиции на Хорнакис с помощью новейшей фотокамеры.
На снимке возвышался монументальный дворец с обвалившимися стенами, густо заросшими сорной травой. Архитектурный стиль поражал своей грандиозностью.
Едва дойдя до этой страницы, Клейн тут же вспомнил дворец из своего недавнего сновидения.
Их архитектурные стили совпадали практически идеально. С той лишь разницей, что дворец из его сна венчал сам горный пик, выглядел еще более величественно, а на самом возвышении находился исполинский трон, явно не предназначенный для людей. И на этом самом троне копошился, медленно извиваясь, омерзительный клубок прозрачных личинок.
«Теперь я могу с уверенностью сказать: мой сон напрямую связан с древними руинами на главной вершине Хорнакиса… Должно быть, это и есть та самая Страна Ночи, о которой упоминалось в дневнике семьи Антигон…» — Клейн едва заметно кивнул и захлопнул книгу.
В этот момент Азик уселся в кресло напротив. Потерев крошечную родинку под правым ухом, преподаватель поинтересовался:
— Ну как? Нашел что-нибудь полезное?
— Вполне, — с улыбкой Клейн указал на исписанные листы блокнота. — Я исписал целую кучу страниц.
— Ума не приложу, с чего вдруг ты так заинтересовался этой темой, — со вздохом заметил Азик, а затем вдруг сменил тон: — Клейн, в студенческие годы в Баклунде мне довелось прикоснуться к искусству гадания. Не могу сказать, что стал великим мастером, но кое в чем разбираюсь. И знаешь… я заметил в твоей судьбе некую… дисгармонию.
«Чего? Гадание? Вы пытаетесь рассуждать о гадании со мной?» — будучи истинным «Провидцем», Клейн с забавной улыбкой посмотрел на преподавателя:
— И в чем же заключается эта дисгармония?