Чтение онлайн

Дварф сходил в погреб и вернулся с настойкой из пещерных грибов, традиционной для его народа. Пойло было ядрёным, но качественным. Он до сих пор не знал точно, сколько требовалось человеку, чтобы уснуть прямо сидя за столом. Дварфу обычно хватало кружек полутора.

– Ну как, встретились они с госпожой Лунносветной? – спросил Гвинбир, садясь напротив воительницы и разливая напиток.

– Угу. Посмотрим, будет ли с того толк, – воительница устало провела ладонью по лицу. – Она отправит их к Энсору… к Энсору…

Это имя Иргейл произнесла с такой ненавистью, какой дварф не помнил у неё даже в отношении к Чёрным. От взгляда её глаз, пустых, как открытые раны, хотелось отшатнуться.

– Он погубит их. Он допустил всё это, и их тоже погубит. Поднимет на позорные столбы, гнить заживо…

– Подожди-подожди, – Гвинбир потянулся и взял её за руку, крепко сжал. – Пророчество госпожи Лунносветной говорит совсем о другом.

– Она обещала, что с появлением Энсору всё изменится. Всё стало только хуже!

– Ночной Охотник и Соколица уже появились здесь, – продолжал гнуть своё дварф, – а значит, теперь эта застоявшаяся тачка с рудой, наконец-то, куда-то сдвинется.

– Знать бы ещё, куда сдвинется… – устало ответила Иргейл, с благодарностью сжав его руку в ответ. – Ты прости меня, друг… Совсем я сдала… Такое чувство, что это с меня кожу сняли, что всё теперь самим нутром ощущаю. Так больно…

Гвинбир вздохнул, сочувственно глядя на неё, и пододвинул к ней кружку.

– Давай за Джаральта… И за восстание Айриаса, в которое он верил до самого конца.

– За Джаральта, – эхом повторила воительница. – За восстание.

После нескольких глотков настойки в её глазах появился хоть и слабый, но всё-таки огонёк. Нужно было раздуть это пламя, дать Иргейл опору, иначе дварф мог потерять уже второго друга. Чудес ждать не приходилось – Джаральт погиб каких-то несколько дней назад, и боль уймётся нескоро. Но хоть что-то дварф сделать мог.

– Я тебе вот что скажу, – оружейник заговорщически понизил голос. – Кир’артру – последнее оружие, над которым мы с Джаральтом трудились вместе, ты же помнишь. Так вот, Верный выбрал себе хозяина.

Иргейл вскинула голову.

– Кого?

– Он запел в руках Ночного Охотника.

На лице у воительницы отразились смешанные чувства, но, насколько успел понять Гвинбир, больше в её глазах было радости и удивления, чем неприятия.

– Вот как… И ты хочешь отдать арбалет ему? Это ведь… бесценная вещь… артефакт. Верный мог бы служить кому-то из наших.

– Так тебе ль не знать, Ирг, что коли такая вещь кого выберет, то ни за что в руки другому воину не дастся, – дварф серьёзно посмотрел на неё. – Если Ночной Охотник примет нашу сторону, если поймёт нашу боль… я передам ему Кир’артру с лёгким сердцем.

– Надеюсь, что так и будет… – тихо, с чувством проговорила воительница. – Но как им понять агонию, разрывающую наш народ, когда они здесь совсем чужие?

– Думаю, тебе надо держаться Ночного Охотника, Ирг. Расскажи ему, что к чему, как мы тут живём вообще. Сама понимаешь, одно дело из уст Верховной Жрицы про пророчества слышать, а другое дело – вот так, по-простому. Да я и сам не прочь буду с вами по кружке эля пропустить, если что.

– Хорошо… А то из меня сейчас собеседник не ахти какой. Ты б ему хоть про Рагнатеран рассказать мог.

– Давай, и девицу приводи – пусть тоже послушает. А там и до Праздника Урожая недалеко. Им, думаю, понравится.

– Не может не понравиться… – Иргейл мечтательно улыбнулась. – Когда-то Джаральт мне свободу волшебства показал именно на одном из Праздников…

Гвинбир сдержанно кивнул, не решаясь бередить её рану разговорами о друге. Когда-нибудь они ещё не раз вспомнят Джаральта вместе. Когда-нибудь печаль станет светлой… но не сейчас.

* * *

Последующие дни потекли в нетерпеливом ожидании. Линдар хотел поскорее отправиться в путь. Айлонви, напротив, предпочитала отложить этот момент и полностью ушла в свои мысли – настолько, что они даже общались многим меньше, чем в ходе их совместного путешествия.

Но несмотря на своё нетерпение, Линдар оценил мудрость решения Амилы Лунносветной. Верховная Жрица хотела, чтобы Энферия перестала быть им чужой. Волшебство этой земли и её народа исподволь будто впитывалось в них, выплетало неразрывные связи, и уже сложно было отследить тот миг, когда они вдруг перестали быть просто странниками. Линдар хотел верить, что Айлонви разделяла это ощущение.

Погружение в жизнь Айриаса, соприкосновение с настроениями повстанцев тоже не могло не наложить свой отпечаток. Память местных о живых событиях их страшных судеб отражало историю страны лучше любых летописей. Одно дело было слушать истории, а другое – смотреть в глаза людям, терявшим близких, строившим новую жизнь на руинах прежней, проигранной жестокости власти. Умом Линдар ещё мог понять необходимость суровых законов, потому что в ходе путешествий видел, какой беспредел способны творить люди, если их никто не ограничивает. Что уж было говорить о жителях страны, которая была одним сплошным магическим источником. Но стальная длань Энсору и Единого Ордена даже при самом разумном подходе казалась ему чрезмерно жёсткой. И пугали даже не кровавые сражения, в которых схлёстывались представитель единого народа, но та чётко выверенная жестокость, с которой правитель и его жрецы отвечали на бунт. Даже самые отчаянные храбрецы и закалённые в боях солдаты боялись орденских Мастеров Пыток – тех, кто умел отгонять смерть на тот срок, который был им удобен и угоден, кто с ужасающей утончённостью ломал тела не ради даже добычи сведений, но ради устрашения.

Линдар слышал и другие истории – о тех, кто возвращался домой и нёс в своём разуме скрытое искажение, становясь болью или погибелью для своих близких. Не всегда даже жрицы Храма Луны, искуснейшие целительницы, могли разобраться в хитросплетениях трещин в разуме этих несчастных. И тогда вернувшихся приходилось умерщвлять, а бремя этого решения и его реализации ложилось на их родных и друзей. Неизвестно, какая участь была ужаснее – потеря по частям тела, или потеря разума настолько, что ты становился спящим оружием против своих.

Да, Единый Орден был страшным и непримиримым врагом. Чтобы выступить против него, требовалось либо отчаянное безрассудство, либо немыслимая смелость. И того, и другого в Айриасе хватало. Линдар не считал себя каким-нибудь рыцарем из песен менестрелей, да и осторожности ему было не занимать – сказывался образ жизни – но внутренне уже выбрал для себя сторону в этой войне. Произошло то, о чём он не смел и мечтать. Его бесцельный путь, сама его жизнь вдруг обрели смысл. Он оказался в Энферии случайно, он был просто наёмником, странником, а теперь начинал верить в дело повстанцев, хоть его лично происходящее здесь и не касалось. Зов точно утих, даже не верилось. А внутри поселился тот особый покой, когда, наконец-то, определяешься с целью. Что бы ни готовила им встреча с Энсору, попробовать было необходимо.

Энферийцы оказались поистине удивительным народом, ещё более удивительным, чем представлялось по рассказам Верховной Жрицы. Поначалу Линдара удивляло, что жестокие реалии не разучили их верить в древние легенды, многие из которых были отняты Единым Орденом вместе с памятью об иных временах, с самой историей страны, знавшей Золотой Век. Истинная история, до неузнаваемости переписанная победителями, по крупицам возвращалась упорной работой магов и Хранителей Знаний, начиная с самой Лунносветной и заканчивая каким-нибудь любопытным учёным, движимым исключительно собственным энтузиазмом. Единый Орден Акхараат позаботился о том, чтобы стереть упоминания о древнейших династиях, о других культах и орденах волшебников – обо всём, что могло поставить под сомнение их власть и смутить сознание народа. Библиотека Храма Луны, открытая Лунносветной около двадцати лет назад, оказалась хранилищем настоящих сокровищ, которым не было цены ни в золоте, ни в редчайших колдовских ингредиентах. Древние энферийские манускрипты, которые словно обошло само время, расшифровывались и копировались жрицами, а потом распространялись по всему Айриасу, чтобы впредь истинная история никогда не была забыта. Часть этих источников уже была в Храме, когда первые жители только основывали Айриас в его окрестностях, защищённых древней магией. Свитки и фолианты, хранившиеся здесь, содержали в себе самую разнообразную информацию – от быта давно минувшего времени до научных магических изысканий, забытых настолько, что даже описания их были малопонятны современным энферийским чародеям.