Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво
Шрифт:
Мы вскочили, расправили крылья и полетели. Впереди летел ангел Гензл. Он устрашающе хлопал крыльями и кричал:
— Фиг мы им отдадим Шорабора! Шорабор наш, и мы его вернем по-хорошему или по-плохому…
X.
Переполох из-за бегства Шорабора
Известие о побеге Шорабора всполошило весь рай. Одна птица рассказала об этом другой, один ветер — другому. Утром, когда мы вернулись домой, на улицах мы встретили праведников, собиравшихся в кружки. Они были взволнованы, рассержены, размахивали руками, и ни один из них не хотел верить в то, что несчастье случилось на самом деле.
— Так Шорабор удрал? — спрашивал цадик из Апты [70] у цадика из Люблина [71] . — Быть не может, неслыханно!
Седая борода цадика из Люблина задрожала, он был явно не в себе.
— Птицы поют об этом на всех крышах, а он тут со своим «быть не может».
— Может, это только сон, — не сдавался цадик из Апты, — и все это расстройство — попусту?
Цадик из Люблина махнул рукой:
— Сон? Сон, говорите? Хотел бы я, чтобы это был сон.
70
Цадик из Апты — Авром-Иошуа-Гешел бен Шмуэл (Аптер ребе, 1755–1825) — раввин и автор комментариев на Пятикнижие, религиозный писатель хасидского направления. Апта — еврейское название польского города Опатов.
71
Цадик из Люблина — ребе Янкев-Ицхок из Люблина, известен также как Ясновидящий из Люблина (ум. 1815). Создал первый крупный хасидский центр в Польше. Многие его ученики стали основателями влиятельных хасидских династий.
— Его наверняка вернут, — старался подбодрить себя цадик из Апты. — Зачем Шорабор православным праведникам, у них там полно свиней, свинина дешевле.
Цадик из Люблина взял у цадика из Апты щепотку табаку, понюхал и громко чихнул,
— Вот видите, я прав, — сказал цадик из Апты, сам себе не веря.
Я толкнул своего друга Писунчика:
— Куда делись три пастуха, которые стерегли Шорабора? Всю дорогу были с нами. Куда они пропали?
— И ты еще спрашиваешь, Шмуэл-Аба. Не понимаешь, что ли, что пастухи боятся? Праведники на них злы за то, что они не устерегли Шорабора. Пастухи, наверное, прячутся где-нибудь на чердаке.
Мы увидели кружок праведников. В центре кружка стоял цадик из Садагуры, борода у него была растрепана. Черные глаза блестели. Он рвал и метал:
— Где эти бездельники — пастухи? Наградить их по заслугам, стереть их в порошок. Крылья переломать этим ублюдкам. Выгнать их вон из рая, выгнать их с чадами и домочадцами.
Другие праведники кивали головами. Они были согласны с гневной речью цадика из Садагуры.
Мы увидели цадика из Городенки [72] , бегущего во весь дух. Его халат был распахнут. Одну туфлю он потерял по дороге. Он подбежал к кружку, едва дыша:
72
Цадик из Городенки — ребе Нахман из Городенки (ум. в 1780), один из первых и любимых учеников Бешта (см. прим. 79). Бороденка — местечко в Галиции.
— Какая беда, какое несчастье! Что мне делать с золотым ножом и золотой вилкой, которые я приготовил для великой трапезы?.. Какая беда…
Цадик из Городенки был маленького роста и с большой бородой. Можно было без преувеличения сказать, что борода у него была до колен. Мой друг Писунчик не смог сдержаться и рассмеялся.
— Не смейся, Писунчик, — сказал я ему, — это грех.
— Отчего мне не посмеяться, — ответил Писунчик, — ты только посмотри на этого праведничка: одна нога в туфле, другая — босая. Неплохой у него аппетит, не сглазить бы.
На наше счастье, праведники были так увлечены своими разговорами, что не услышали насмешек моего друга Писунчика.
— Что делать? Что делать? Что будем делать? — заламывал руки цадик из Садагуры. — Что это будет за великая трапеза без Шорабора!
— Нужно кричать караул, нужно достучаться до каждого, — горячился цадик из Городенки. — Это же неслыханное дело.
— Дело нечисто, — рассуждал цадик из Люблина. — Откуда у скотины взялось столько разумения, чтобы сбежать?
— Верно, верно, — вскрикивал цадик из Городенки, — дело нечисто. Сатана, да сотрется имя его, пробрался в рай.
— Нужно проверить мезузы [73] , — сказал цадик из Залещиков [74] , который стоял в центре кружка, — может, мезуза была испорчена, из-за этого-то несчастье и случилась.
— Пошли, — шепнул мне на ухо Писунчик, — пошли, что нам эти галицийцы, пусть спорят на здоровье об испорченных мезузах, а мы тем временем полетим дальше.
— Куда, Писунчик?
— Думаю, нам стоит слетать к святым праотцам, послушать, что они говорят о побеге Шорабора.
73
Нужно проверить мезузы… — Мезуза — букв. дверной косяк, ивр. Прямоугольный кусочек пергамента с двумя фрагментами из Второзакония, 6:4–9 и 11:13–21. Этот пергамент сворачивается в свиток и помещается в специальную коробочку. Мезузы прикреплены ко всем дверным косякам в доме. Обычай прикреплять мезузу вызван библейским стихом: «И ты напишешь их на дверных косяках твоего дома и твоих воротах» (Втор. 6:9).
В народе мезуза считалась надежным оберегом, предотвращающим проникновение нечистой силы в дом. При любом несчастии, причины которого связывали с происками нечистого, проверяли мезузы: не истерлись ли в них буквы.
74
Цадик из Залещиков — ребе Шмуэл Марголис, один из учеников Бешта. Залещики — местечко в Галиции.
Мы покинули кружок галицийских цадиков и полетели в сторону аллеи Трех праотцев, где и стоят особняки святых праотцев.
По дороге нам попадались разные праведники. Они стояли кружками, по четыре, по пять и даже по десять. Пролетая, мы слышали обрывки разговоров:
«Шорабор… побег… пастухи… в карты играли… в православном раю… нужно им всыпать… крылья отрубить… что скажет Мессия?..»
— Шорабор и вправду неплохо пошутил, Писунчик. Праведники-то переполошились, видел? Цадик из Кожениц [75] даже арбаканфес [76] надеть забыл…
75
Цадик из Кожениц — Магид, т. е. Проповедник, из Кожениц (1736–1813), один из наиболее влиятельных хасидских цадиков в Польше, известный талмудист, слыл ясновидящим. Коженицы — местечко в Польше.
76
Арбаканфес — букв. четырехугольное <одеяние>, ивр. Прямоугольный кусок материи с отверстием для головы и привязанными по углам кистями — цицес, который верующий еврей носит под одеждой не снимая. Собственно, заповедь состоит в ношении цицес, а арбаканфес нужен для того, чтобы было к чему их привязывать.
— А Дедушка из Шполы [77] , Шмуэл-Аба? Видел Дедушку из Шполы? Видел, как он рвал свою бороду в клочья, колотил себя по голове кулаками и кричал: «Караул, евреи, караул! Что мы будем делать, если Мессии захочется, не дай Бог, прийти прямо сейчас?»
— Скажи мне только, Писунчик, — спросил я, — откуда у праведников такой аппетит?
— Странные вопросы ты мне задаешь, Шмуэл-Аба. Ты же сам знаешь, что праведники пальцем о палец не ударяют, целыми днями прогуливаются, воздухом дышат, а свежий воздух, говорят, пробуждает аппетит.
77
Дедушка из Шполы — ребе Арье-Лейб из Шполы (1725–1812), один из первых хасидских цадиков, ученик Бешта. Был популярен среди простонародья. Славился своими экстатическими танцами. Шпола — местечко на Украине.
Мы свернули на бульвар Ильи-пророка. Утреннее солнце позолотило крыши. На бульваре Ильи-пророка было пустынно. Богатые ангелы еще спали. А праведники, живущие на этом бульваре, ушли к другим праведникам обсудить общее горе.
Полицейский Шмая в зеленом мундире стоял на перекрестке и зевал. Крылья у него были опущены, он, как обычно, держал в руках палку, только на этот раз не знал, что с ней делать.
Пришел час нашей мести. Шмая стоял растерянный и не знал, перед кем поважничать.
Мы пролетели над его головой, несколько раз перекувырнулись и, взявшись за руки, запели песенку, которую Писунчик сочинил про Шмаю после того, как он составил на нас протокол из-за козы:
Шмая, Шмая, постовой, Ты стоишь на мостовой, И тебе стоять не лень, Ты как тумба, ты как пень, Ты бульварный командир, Позолоченный мундир, Ты задрал до неба нос И пыхтишь как паровоз, У тебя, у дурака, Нас догнать кишка тонка!