Чтение онлайн

– - Бурлит, -- емко ответил Максимовский.

– - Как Марина поживает?

Светская часть диалога явно затягивалась, и я понюхал щепотку кокаина.

– - Нормально поживает. Мы, некоторым образом, с ней в разлуке.

– - Как это в разлуке? С каких это пор?

– - Только что от нее.

– - Максимовский, ну почему ты не живешь как все нормальные люди?
– застонал Фридман

– - Неужели? Разве я первый, кто убежал от сварливой беременной бабы?

– - Беременной? Это меняет дело. Тогда правильно. Тогда поздравляю. Ты, конечно, не первый. Очень кстати. Не ты первый и не ты последний, очень. Очень за вас рад. Только хочу отметить, мой, я просто счастлив, неутомимый, что счастье свалилось прямо мне на голову, сегодня, вот сюда на голову, маленькое отступление, взгляните, как следует, с минуты на минуту я с нетерпением ожидаю, источник наслаждения, с нетерпением, достойным всяческих похвал и поощрений, прямо на голову, именно сегодня, ни завтра и ни послезавтра, -- если Фридман начал вещать скороговоркой, значит дело труба, -- а сегодня, сейчас, беспредельно счастлив, ее папу. Кажется, вы с ним знакомы?

– - Знакомы? Да мы близнецы.

– - Папа будет не один.

– - Неужели с мамой?

– - Обосраться можно со смеху! Папа будет с тем, с кем надо. У папы есть покупатель! Дело государственной важности! Атташе по культуре то ли из Бухареста, то ли из Бейрута, никак не запомню...

– - Из Берлина, -- раздался из-под кровати загробный голос на удивление хорошо информированного Епифана.

– - Если есть покупатель, -- веско предположил Максимовский, -- значит что-то продается.

– - Совесть продается, -- доложил язвительный Епифан.

Фридман порылся под одеялом, достал и показал металлический предмет:

– - Вот.

Сразу оговорюсь, что ничего особенного распятье из себя не представляло. Золотой крест килограмм на десять, инкрустированный жемчугами, изумрудами и сапфирами величиной с грецкий орех.

– - Невероятной красоты вещь. Вы не находите, голодранцы? Фамильная, реликвия. Ностальгия, так сказать. Теперь расстаюсь. Товарно-денежные отношения, круговорот в природе, и ничего поделать нельзя. Жажда наживы. Да-с. Если вы понимаете, о чем я говорю.

– - Забавная вещица.
– - Максимовский взял распятие, поскреб ногтем и поставил на сундук между водкой и кокаином.
– - Только спаситель какой-то перекаченный.

– - Забавная вещица, молодой человек, у вас на шее висит заместо галстука, а это Фаберже! Четырнадцатый век! Таких раритетов во всем мире раз-два и обчелся.

После этих слов нам снова посчастливилось лицезреть Епифана. Он вылез из-под кровати, перекрестился, сложил руки на груди и с нечеловеческим надрывом произнес:

– - Любопытный факт, господа! На ваших глазах совершается роковая ошибка истории! Величайшее святотатство и грехопадение! Здесь, -- Епифан топнул ногой, -- под сводами этого фешенебельного склепа, где похоронена вера в справедливость, вот этот толстый мудак, прости Господи, продает наследие седой старины! Продает родину! Память!
– - Голос Епифана повысился до неприятного сопрано.
– - Православная святыня! Совесть! И так далее! Все на распродажу! Иуда!

Столь наглого демарша со стороны Епифана Фридман не ожидал однозначно. Он подтянул одеяло к подбородку, распахнул безумные глаза, лицо его сделалось багровым и несчастным.

– - Только этого мне не хватало, -- его голос дрогнул.
– - Потрудитесь объяснить, милостивый государь, что сие означает?

– - Моя мысль, между тем, простая, как ведро, и даже твои скромные мозги с ней легко управятся.
– - Епифан схватил распятие двумя руками и занес над головой. Тяжелый крест повис над Фридманом, словно секира палача.
– - Слушай сюда! Подобные предметы обладают исторической и культурной ценностью? Отвечай!

– - А черт их знает. В деньгах я примерно представляю, сколько это будет стоить.

– - Так. Так! Они обладают этими качествами для кого?

– - Наверное, для меня?

– - Не угадал. Они обладают этими качествами для того, кому принадлежат.

– - Но они принадлежат мне, -- резонно возразил Фридман.
– - Потому что это так и есть.

– - В широком смысле они принадлежат народу, а значит, и государству. Я уже не упоминаю о православной церкви.

– - И поэтому?

– - Поэтому они не должны служить источником твоего личного обогащения!
– - закончил Епифан.

– - Ой! Ой!
– - Фридман, обычно склонный все на свете преувеличивать и драматизировать, театрально схватился за сердце.
– - Держите меня кто-нибудь, я сейчас свалюсь с кровати. Епифан -- красный поп! Позовите доктора и нотариуса!

– - Перестань кривляться, я говорю серьезно.

– - Согласен, давай говорить серьезно. Религия -- опиум народа -- это раз. Государство твое -- бездонная бочка -- это два. Глазом не успеешь моргнуть, как распятие исчезнет. Кто у нас остался неохваченный, народ? Народ пьет не просыхая. Он ничего не заметит. Загнать распятие послу! Он сдует с него пыль, покроет лаком и повесит в своем народном молдавском музее на самое видное место. Все молдаване будут рады, вот увидишь! Три!

Фридман замолчал, наслаждаясь плодами своих сокрушительных аргументов.

– - Господи, прости раба твоего Фридмана. Распятие -- это ведь не просто ювелирная поделка или музейный экспонат. Это -- предмет культа, и относиться к нему нужно соответственно. Ему нечего делать в музее, тем более за тридевять земель. Его нужно отдать в хорошие руки.

– - Кому, например?

– - Например, мне.

– - Мне?!
– - переспросил Фридман.
– - Мне послышалось?

– - Мне, -- повторил Епифан.

– - Простите, товарищ, вас совсем не слышно. Вы что-то мямлите себе под нос. Сделайте выводы и начните все сначала. Только говорите внятно, чтобы товарищи на задних рядах тоже вас слышали.

Епифан вскинул голову, тряхнул жидкими волосенками и голосом декадентствующего интригана воскликнул:

– - Мне! А я тебе выпишу индульгенцию с открытой датой и автографом самого Папы Римского.

– - Вот куда ты клонишь, собака, -- вздохнул с облегчением Фридман.
– Он мне тут клюкву на уши вешает, а я волнуюсь. Ему. Что ж ты, Епифан, две недели ползаешь тут на брюхе... Погоди, ты и позавчера здесь был?

– - Был.

– - И все видел?

– - Все видел.

– - Мама дорогая. Никому не говори. О чем я? Да. Что же ты, Епифан, за две недели распятие не стащил?

– - Э-эх, язычник. Все, я так больше не могу!

– - А как ты можешь? Давай сделаем так: если ты при всем честном народе отвесишь пинка патриарху всея Руси и твой подвиг зафиксирует пресса, я, так и быть, подарю тебе крест, а в нагрузку личный баян Вани Охлобыстина с автографом Муслима Магомаева.

– - Не гневи Бога, насекомое. Говорят тебе, что я не могу. Попросту не умею. Стоял бы я сейчас перед вами. Да я бы давно в Монте-Карло свалил.