Чтение онлайн

– - Престидижитатор -- это вообще кто?
– - после довольно продолжительного молчания спросил Максимовский.

– - Понятия не имею, -- ответил я.

– - Погода плохая на улице. Метет. Мне не нравится такая погода.

В такую рань плохой бывает не только погода. Очень, очень плохая, очень большая и волосатая собака, тяжело согнувшись, уселась срать прямо посреди тротуара. Тусклая шерсть вздыбилась на загривке, волнообразная конвульсия сотрясла ее перекормленное тело, и через минуту собака навалила целую кучу.

– - Отвратительное зрелище, -- печально констатировал Максимовский.

– - Собачка тоже хочет какать. Даже первые ракетки мира какают.

– - Да, но они же не какают на тротуаре.

– - Ты просто не любишь собак.

– - Нет, я люблю собак, у меня в детстве был щенок. Я не люблю, когда они гадят на тротуарах.

– - Несправедливо обвинять одну собаку. По-моему, эта тварь больше нуждается в сочувствии. У нее явные проблемы с пищеварением.

Собака посмотрела между лап и тоскливо полаяла на свою хозяйку -дородную бабу с пухлой рожей, наполовину скрытой под облезлой ондатровой шапкой. Та наклонилась, заглянула под собаку и просветлела. Затем обвела окрестности и ранних пешеходов ликующим взглядом, будто из собаки на тротуар только что вывалилось не обычное дерьмо с глистами и до конца не переваренной перловкой, а увесистый золотой слиток или какое-нибудь диковинное новообразование, населенное микроорганизмами неземного происхождения.

– - Подойти бы и стукнуть тетке по роже, чтобы она упала в эту кучу говна и заплакала. И раз и навсегда поняла, что нельзя так некрасиво любить свою собаку.

– - Ты бы не смог ударить женщину, -- сказал я.

– - Какую женщину? Вот эту?

– - Эту.

– - Я?

– - Ты.

– - Что меня остановит?

– - Уголовные запрещения, нравственные предрассудки или природная застенчивость.

– - Застенчивость? Ну, ты тоже, как скажешь.

– - Тогда чего ты ждешь, сигнальную ракету? Вперед, шагом марш. Выбей из нее все дерьмо, пока она сама тут не навалила.

– - Пойду, задам ей перца.

– - Давай. Не подкачай.

Максимовский вылез из автомобиля, подошел к тетке, хрустнул пальцами, деловито осведомился у нее, который час, не спеша, размахнулся и...

...И вот в этом месте дама вдруг вспоминает, что в расписании ее утреннего моциона мордобитие с посторонним мужчиной вообще не предусмотрено. Она взвизгивает, придерживая шапку рукой, приседает и на коротких полусогнутых ногах бросается наутек, увлекая беспомощную, насмерть перепуганную собаку в сторону детской площадки.

– - Я тебя запомнил, -- крикнул ей вдогонку Максимовский.
– - Еще раз увижу тебя здесь с твоей паршивой собакой, размажу по асфальту обеих!

– - Будь ты проклят!
– - воскликнула барышня и спряталась за углом.
– Чтоб у тебя отсохли руки!
– - отскочило рикошетом от трансформаторной будки уже более-менее осмысленное и конкретизированное проклятие.

Максимовский вернулся в машину неудовлетворенный собой и с силой хлопнул дверью.

– - Тварь!

– - Ты долго рассусоливал. Она даже не поняла, в чем дело.

Не успели мы опомниться, как во дворе появилась необычная процессия. Несколько человек конфликтного вида, гремя снегоуборочными орудиями, выстроились на непочтительно близком расстоянии от машины и стали нас в упор разглядывать.

Максимовский напряженно замер в ожидании.

– - А вот и кавалерия.

Зондер-команда перегруппировалась и построилась в каре.

– - Эти?
– - спросил самый чахлый экзекутор, взмахнув ломом так же легко и естественно, как дирижер взмахнул бы своей дирижерской палочкой.

– - Эти.
– - Вперед выступила тетка, поправила ондатровую шапку и каркнула: -- Чтоб ваши дети сдохли от рака! Мочи их, мужики!..

Вновь прибывшие докурили свои самокрутки и, побросав окурки в разные стороны, удивительно синхронно шагнули вперед.

– - Ну вот, теперь я не успокоюсь, пока не увижу эту суку мертвой.
– Максимовский крутит руль, прокладывая дорогу напрямую через детскую площадку.
– - Я мужчина или не мужчина?!

– - Железяка. Если у тебя не отвалился член.

– - Я сто лет не был у маникюрши. Если завтра я погибну, у меня будут длинные некрасивые ногти и заусенец на левом мизинце!

– - Как пить дать.

– - Сука, всю кровь выпила! Я мужчина, а Господь дал мужчине:

а) горделивую осанку,

б) его руки значительно сильнее женских,

в) его ноги несравненно шире ступают,

г) глаза его смотрят за горизонт,

д) у него железные нервы, и

е) прекрасные тугие мозги.

Чтобы просто поддержать разговор, я сказал:

– - Зато бабам досталось все остальное.

– - Да-а, -- вздохнул Максимовский, -- сиськи у нее, правда, классные.

У кого классные сиськи? Наверное, у Марины. Максимовский считает, что во всем виноват Фридман, поэтому мы едем к нему. Я точно знаю, что Максимовский не станет бить женщину, во всяком случае, рано утром. Просто он на взводе. Надо выпить.

ФРИДМАН

В те достопримечательные времена, когда диктатура пролетариата, когда народ и партия едины, когда выполним и перевыполним, когда догоним и перегоним Америку, когда СССР был оплотом мира и родиной слонов, когда советы народных депутатов

и Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

и Слава КПСС!

и КОММУНИЗМ НЕИЗБЕЖЕН!

были такой же реальностью жизни, как, например, осенние листопады, ворчливые старухи или человеческие жертвоприношения, Ивана Аркадиевича Фридмана давно бы упекли за тунеядство. Пожизненно. В связи со стойкой неспособностью к Социалистическому! Строительству! и всякому труду вообще. А еще раньше, году эдак в тридцать седьмом, просто-напросто поставили бы к стенке и шлепнули, как бесперспективного. Дело в том, что Фридман никогда не трудился в привычном понимании этого процесса, как способа организации жизни.

При старом режиме, выполнив наказ покойной бабушки, здоровье и самою жизнь свою положившей на алтарь Советского! просвещения, он с горем пополам получил высшее образование, закончив технологический факультет пищевого института по специальности: "виноделие". Не бывало в СССР более бездарных и бестолковых виноделов, чем Фридман. Если вы мне предъявите второго такого охламона, я вам просто не поверю. В два потока из глаз замдекана по воспитательной работе струились слезы счастья, когда в обстановке строжайшей секретности и с чувством глубочайшего Советского! Удовлетворения! он от имени профессорско-преподавательского состава и по поручению государства вручал Фридману диплом.