Чтение онлайн

Сказывают также, что следующим неутомимым собирателем исторической мебели, собрания западноевропейской живописи и материальных этнических шедевров стал видный Советский! хозяйственный деятель и специалист по снабжению -- родной отец Фридмана -- Аркадий Ааронович Протопопов, который, в свою очередь, в 1945 году был назначен ответственным за транспортировку трофеев из поверженной Германии.

Центральную комнату в квартире занимает спальня, оборудованная Фридманом в соответствии с его собственным пониманием красоты, стиля и комфорта. Большую часть жизни Ваня проводит в этом помещении. По поводу распущенности и невоздержанности хозяина в определенных кругах слагаются легенды.

Посреди спальни под балдахином с причудливым византийско-монгольским орнаментом располагается невероятных размеров сооружение, которое Фридман считает своей кроватью. Поверх сооружения в шелках и бархате лежит внушительная туша самого Ивана Аркадиевича Фридмана. На голове Ивана Аркадиевича капроновая сетка, поверх нее тюбетейка, на лбу мокрый компресс. Туша Ивана Аркадиевича пыхтит, стонет и сквернословит.

Пышные шторы на окнах не пускают свет с улицы. Китайский рисовый фонарь с драконами -- единственный источник света здесь. Всюду на эбеновых подставках тлеет экзотическая растительность, пропитывая воздух липким приторным смрадом. Дым благовоний проникает в щели этого комфортабельного вертепа и превращается там в смолу. Атмосфера для постороннего человека кажется непереносимой, а главное -- несовместимой с жизнью. Фридману, однако, нравится.

Девицы в спальне не оказалось. Очевидно, она заблудилась в одном из кабинетов -- такое случалось и раньше. Я за много лет не смог разобраться в планировке квартиры. Почти все комнаты проходные, по ним часами можно слоняться, не встретив ни одного приличного человека.

– - Знаешь что, Фридман, -- с преувеличенным равнодушием сообщил Максимовский, -- у тебя по квартире бегает неуравновешенный ребенок.

– - Знаю.
– - Фридман помолчал.
– - Это моя жена.

Мы с Максимовским переглянулись.

– - Постой, мы виделись вчера вечером. У тебя не было никакой жены. Ты страдал от одиночества, потом наблевал в спортивную сумку, лег на стол и уснул. Откуда взялась жена?

– - Ну не жена, -- Фридман отлепил ото лба тряпку, бросил ее в фаянсовый таз и немедленно туда же плюнул, -- знакомая. Мы познакомились.

– - Чудесно. А где?

– - Где?

– - Ты меня спрашиваешь?

– - Тебя.

– - О чем?

– - Что о чем?

– - О чем ты меня спрашиваешь?

– - О том, о чем мы говорим.

– - А о чем мы говорим?

– - Хотелось бы, наконец, выяснить!

– - Вот именно.

– - А как вы думаете?

– - А мы никак не думаем, -- выдохся Максимовский и повалился на кушетку прямо с ботинками.
– - Ты, как всегда, пьян, обкурен и тебя плющит. Правильно?

– - Железяка, -- кивнул я.
– - Пьян, да еще и дурака валяет.

– - Плющит, -- согласился Фридман охотно.
– - С кем не бывает? Что-то я хотел, то есть собирался сказать, в голове вертится. Э-э... Вот ты не хочешь, Максимовский, понять другого человека или не можешь, потому что нет в тебе внутренней свободы.

– - Я понимаю, что такое алкогольная зависимость и тяжелое похмелье, а все остальные состояния человека фальшивые. Позерство да игра на публику. Что такое внутренняя свобода? Просвети.

– - Тебе не хватает романтизму. Игры воображения мало. Ты сухарь, Максимовский, а может быть, даже латентный гомосексуалист.

– - Здрасте, жопа, новый год. Приехали.

– - Уже теплее. Приехали, Новый год. Связь такая: я у себя дома, вы приехали ко мне, а скоро Новый год. Значит что?

– - Что?

– - Новый год напирает, а у меня до сих пор нет елки! Несправедливость, вот что это значит! Социальное неравенство. Был я на днях на даче у одного деятеля на Николиной горе. Так у него елки голубые вдоль забора и настоящий Дед Мороз, между прочим, -- генерал-полковник авиации. Проспорил, значит, генерал-полковник или в карты продулся, забыл я, как всегда, а теперь мерзнет на улице. Тот его в дом не пускает, говорит: "Не хуй. Собаку напугает". Видели бы вы эту собаку. Носорог. Она сама кого хочешь напугает. Во флигеле диетолог ее живет, так и тот собаку боится, ходит всю дорогу перебинтованный и дырку ищет в заборе, чтобы слинять.

Фридман всегда говорит много и не всегда по делу, но это происходит с ним довольно часто и серьезных опасений до сих пор не вызывало.

– - Мы тоже зря времени не теряли, -- сказал я.
– - Максимовский, например, утром напугал одну собаку, да так, что она обосралась.

Максимовский даже бровью не повел. Смертельная скука блуждала по его хмурому лицу.

– - Вы?!
– - подорвался Фридман.
– - Напугали собаку? Кого вы можете напугать? Вы себя со стороны-то видели? Вас даже мышь с комплексом неполноценности не побоится. Не возникайте, у меня накипело. Бардак!
– - Он лежал на кровати, а ноги и руки его находились в непрерывном движении.
– Везде бардак! Генералы -- деды морозы, чекисты -- президенты. Все с ума посходили! Объятые алчностью и страхом люди калечат свою жизнь на работе, принимают позы и руководят процессами. У всех какие-то срочные дела. Все, как заводные, куда-то бегают, бегают. Куда? Для чего? Нельзя ли все это интеллигентно, изящно и просто послать? Нельзя. А почему? Не принято. Так давайте примем. Чего стесняться-то, все свои. Нищета, алкоголизм, беспризорники! Ездили мы как-то в сиротский летний лагерь с шефским концертом...

Захватывающую историю о том, как Фридман ездил в сиротский летний лагерь с шефским концертом, все мы знаем и помним наизусть...

– - ...закинул я ноги на плечи...

Небольшого намека достаточно, чтобы вдумчивый Скуратов оценил широту и размах этого мероприятия...

– - ...вот это я понимаю, благотворительность. Ничего, большевики вернутся, все обратно исправят. Максимовский, ты в аллегориях силен?

– - Силен.

– - Тогда слушай. Снится мне сон: мама в белой косоворотке стоит на одной ноге на краю могилы и поет песни о родине на украинском языке. Жуткое зрелище. Как вспомню, так вздрогну. Чуть до инфаркта не довела. Ты -- врач, постарайся меня понять правильно *.

* Некоторые деятели распускают слухи, что родную мамашу Фридман отправил на тот свет, экспериментируя с ртутью, будучи еще очень юным. Но стоит ли в это верить?

– - Я постараюсь, -- пообещал Максимовский, сдувая невидимую пылинку с рукава, -- постараюсь. Только вот что, батенька: у вас крыша протекает. Ничем хорошим это не закончится. Мама в косоворотке -- только начало. Пройдет совсем немного времени, и ты начнешь принимать сигналы из космоса, которые прикажут тебе проломить голову соседке. Исход печален: санитары будут лечить тебя электричеством. С тебя слезет шкурка, и ты станешь совсем, совсем беспомощным. Ты будешь сидеть в смирительной рубашке и пускать пузыри.

– - Типун тебе на язык. Ты злой человек, я всегда это говорил. Ни капли сострадания.

– - Если ты ищешь сострадания, иди в синагогу. Я врач, а врач не должен быть добрым. Врач должен быть лицемерным, пошлым и выносливым, но не добрым. Это я так, к слову. Продолжай, пожалуйста, даже заинтриговал. Чем дело кончилось? Нам ведь интересно?

Я неожиданно для самого себя утвердительно кивнул. Хотя, по совести говоря, мне вся эта пурга до одного места.

– - Вот видишь, нам интересно.