Чтение онлайн

– - А кто помнит, с чего мы начали?

– - Да какая разница?
– - сказал я, -- кто теперь помнит, с чего вы начали? Мне и так весело. Вы оба несете какую-то хуйню. Вы это хотя бы понимаете?

– - Что с ним?
– - подскочил Фридман.

Максимовский пожал плечами.

– - Просветление сознания. Спонтанная вспышка. Лучше держись от него подальше. Впрочем, ты мне тоже не нравишься.

Я махнул на них рукой. А что оставалось делать? Когда Фридман и Максимовский собираются потолковать, они любую мысль сначала доводят до абсурда, потом быстро забывают, с чего начали, а ты сиди и думай, что они хотели сказать, и чувствуй себя виноватым.

– - Разумеется. Я ведь сирота, меня любой обидеть может.
– - По щеке Ивана покатилась скупая мужская слеза.
– - Короток век человека. Бабулька меня тоже сначала третировала, а потом вскарабкалась на табуретку, да и полезла в петлю. Ей люди говорят: "Куда ты, дура старая?" А она отвечает: "В петлю. Достал меня этот выродок!" Это я-то выродок?! Да, прямо скажем, я не подарок. Кстати, а где мои подарки?

– - Они там, -- уклончиво ответил Максимовский.
– - Ты давай, Фридман, сырость не разводи, задержи дыхание и подумай о чем-нибудь приятном.

– - Все верно. Если глубоко вздохнуть и подумать о чем-нибудь приятном, сразу встанет шишка. Это и называется дыхательные упражнения для развития умственных способностей.

– - Главное -- держать себя в рамках.

– - Все правильно. Нравственные императивы разрушают мозг. Двадцать первый век на носу, а у меня нет елки! Вы два дурака, все равно от безделья маетесь, сбегали бы лучше в лес за елкой... Эврика!
– - Фридман шлепнул себя по лбу.
– - Вспомнил, наконец! При всем уважении, друзья, вы уже давно тут ошиваетесь без подарков, а поздороваться забыли. А вчера уехали и попрощаться забыли.

– - Тем более нет причин для беспокойства, -- вкрадчивым голосом успокоил Максимовский, тревожно поглядывая на Фридмана.
– - Ты не волнуйся.

– - Некрасиво!

– - Вчера мы просто не успели, ты взял и отрубился. А сегодня сколько угодно: здравствуй и до свидания. И снова здравствуй. С пробуждением тебя. Как самочувствие?

– - Самочувствие характерное, предновогоднее, устал. А эта, про которую сказывали, хорошенькая?

– - Жена-то твоя?
– - Максимовский усмехнулся.
– - Глаз не оторвать. Красавица бесподобная. Блондинка.

– - Сирота.

– - Правда, сирота?

– - Такими вещами не шутят. Родители погибли в аварии.

– - Вот что я сделаю: пойду в ванную, найду ее и приведу сюда, заодно руки помою перед завтраком.

– - Что-то я ничего не понял. Перед каким еще завтраком? Ты на что намекаешь? Все. Дуэль! Немедленно драться на шпагах! Где мои шпаги? Побежали, побежали...
– - Фридман провернул ногами в воздухе, но голову оторвать от подушки так и не сподобился.
– - Не то. Где мои дуэльные пистолеты? Стреляться немедленно! С двух шагов. Лежа. К барьеру!

– - Хлопотливое это занятие -- стреляться на дуэли, -- сказал я умную мысль.
– - Хлопотливое и малоэффективное. А эффективно стрелять из укрытия: расслабился, прицелился, без рывков, бумс - и делов. Враги посрамлены и деморализованы, ты в шоколаде.

На меня никто не обратил внимания.

– - Ты на чужой каравай рот не разевай, -- забеспокоился Фридман, внимательно следя за перемещениями Максимовского, -- и никуда не уходи, побудь со мной. Сама, небось, отыщется. Слышишь меня?

– - Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай, -- ответил Максимовский и для наглядной демонстрации этого вечного постулата расстегнул часы.

Фридман почесал репу, подумал и жизнеутверждающе произнес:

– - Чем дальше в лес, тем больше дров!

– - Вот именно. Первая разумная мысль за все утро, да и то не твоя. Кстати, у тебя пожрать ничего нет?

– - Проголодались?

– - Да, -- ответили мы хором.
– - Представь себе.

– - Представил. А у меня нет ничего. Взяли за моду. Я сам голодный.

– - У-у, -- Максимовский облокотился на перекладину, -- Фридман, ты оборзел. У тебя скоро снега зимой не допросишься. Послушай, мой инфантильный ревнивец с лицом слабоумного негодяя, вот что я тебе скажу. Ты отказался разделить с нами -- твоими верными друзьями -- женщину. Нет, это я как раз понимаю, но ты решил заморить нас голодом, а это подло с твоей стороны. Мы молоды, нам нужен протеин.

Красноречие Максимовского подействовало, как гром среди ясного неба. Фридман посмотрел на сундук, притулившийся между занавеской и изголовьем его бескрайней кровати, и втянул голову в плечи. Подозрительный сундучок. Очень сильно он напоминает фрагмент янтарной комнаты, которую, если я не ошибаюсь, отступавшие под натиском красноармейцев нибелунги в панике затопили на дне Рижского залива в Балтийском море.

– - Протеин, никотин, -- губы его искривились, по лицу пробежала судорожная улыбка, -- воля ваша. Налетайте. Но предупреждаю: башку сносит только так.

Из-под кровати, как черт из табакерки, выпрыгнул чумазый, пыльный человек в затертой до дыр сутане, повертел головой и возмущенно возгласил:

– - Ну все, хватит с меня, я пошел!

Но он никуда не пошел, а только громко чихнул, пожелал сам себе: "Будь здоров, спасибо, да, ничего, ничего" и полез обратно под кровать.

– - Епифан, -- позвал пыльного человека Фридман, когда его возня затихла под кроватью, -- Епифан, ты давно там живешь?

– - Вторая неделя миновала, -- отозвался Епифан сдавленным голосом.

Сначала Катя, теперь Епифан. Настоящий дом с привидениями. Знаю, что поверить в это невозможно, но однажды у Фридмана, соблюдая все законы конспирации, пряталась целая семейка нелегальных эмигрантов.

– - А чем ты питаешься?

– - Кровью младенцев, -- ехидно ответил Епифан.
– - Сухарями я питаюсь, которые принес с собой.

– - Мне, как хозяину, даже перед тобой неловко. Хочешь, я буду каждое утро бросать кусок ветчины под кровать?

– - Неловко быть евреем на левом берегу Иордана. Тесная обувь, вериги, черный хлеб и вода -- все, что нужно человеку для полноценного бытия. Не надо мне твоей ветчины, христопродавец, у меня пост.

– - А, гори все синим пламенем!
– - Фридман чайной мельхиоровой лопаткой зачерпнул из банки кокаин и засунул в левую ноздрю.
– - Тут спорить не о чем.
– - Какое-то время он подождал, сосредоточившись на внутреннем ощущении, затем опрокинулся на спину и громко, с перекатами, захрапел. Один глаз его при этом не закрылся и теперь глядел в одну точку, чуть повыше плинтуса.

Прошла целая вечность, прежде чем Фридман снова открыл рот и произнес:

– - Максимовский, как на личном фронте?