Чтение онлайн

Сатана отвечает: «Кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек всё, что есть у него». Очевидно, это какая-то древняя поговорка, смысл которой не до конца ясен. Иногда в Книге Иова слово «кожа» означает тело (ср. 19:26). Возможным значением может быть «кожу (или тело) других за своё». В любом случае, сатана уверен, что если Бог коснётся плоти и костей Иова, то Иов проклянёт Его. Как и в прошлый раз Яхве даёт сатане определённую свободу, отдавая Иова в его руки. Единственное ограничение – сатане нельзя покушаться на жизнь Иова (2:4–6).

Г. Второе испытание Иова (2:7-13)

Отойдя от лица Господня, сатана без промедления поражает Иова «проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его». Должно быть, появившиеся на коже язвы очень чешутся, потому что Иов берёт черепицу, «чтобы скоблить себя ею». При этом, он усаживается в пепел, по всей видимости, где-то на городской свалке (2:7–8)11.

Болезнь Иова подпадает сразу под несколько диагнозов. Связь термина «чесотка» (shechin) с Египтом можно увидеть во Втор. 28:27. Поэтому диагнозом Иова может быть проказа, называемая слоновой болезнью. Болезнь получила такое название из-за опухающих конечностей больного и чернеющей сморщенной кожи, которая напоминает кожу слона. Древние авторы связывали это заболевание с Египтом12.

Книга более-менее детально описывает страдания Иова, но это язык поэта, а не врача. Язвы выступают как внутри тела, так и снаружи, делая дыхание Иова тошнотворным (19:17). В этих язвах копошатся черви (7:5), а сами они то превращаются в пыльные струпья, то лопаются и гноятся. Это может означать, что тело Иова то опухает, то становится крайне истощённым. Его мучают ночные кошмары (7:14) и сверхъестественные страхи (3:25). Его преследует ощущение удушья (7:15), которое делает его сон беспокойным и страшным (7:4). Непрекращающиеся боли изнуряют Иова в течение дня (7:1–4). Его кожа почернела, а кости буквально горят (30:30).

Вид невероятных страданий мужа сокрушает жену Иова. Неспособная поверить, что её муж в силах оставаться «твёрдым в непорочности» перед лицом таких невзгод, она требует: «Похули Бога и умри!». Возможно, этими её действиями можно объяснить тот факт, что сатана не тронул её во время первого нападения. Как Ева в Эдемском саду стала союзницей сатаны, так и жена Иова, сама того не осознавая, требует от мужа пойти на поводу у дьявола. Её религиозные убеждения в точности соответствуют тем, которые сатана приписывает самому Иову (2:9).

Ожидает ли жена Иова, что отречение от Бога приведёт к немедленной и смертельной каре? Возможно, она лишь полагает, что человек, страдающий от неизлечимой болезни, вправе дать волю своим личным чувствам и враждебности к Богу13.

Иов упрекает жену за её дерзость. По его словам, она говорит, как «одна из безумных»14. И, хотя он избегает называть свою жену «безумной», то есть нечестивой, он даёт понять, что она попалась в ловушку дьявола, и теперь пытается использовать своё влияние, чтобы увлечь туда и своего мужа. Он указывает на то, что многие годы они получали от Бога только хорошее. Почему же им не следует ожидать и обрушивающихся время от времени бедствий?

И снова Иов выходит победителем, а сатана в очередной раз посрамлён. «Во всём этом не согрешил Иов устами своими», то есть не сказал ничего крамольного о Божьей справедливости. На основании использования фразы «устами своими» некоторые делают предположение, что у Иова всё же были неподобающие мысли, которые он не осмелился озвучить. Но на Востоке «думать» – это совсем не то же самое, что «говорить». Устами исповедуют то, что в сердце (2:10).

О несчастьях Иова прослышали трое его друзей. Невозможно сказать, сколько времени прошло от начала второй волны несчастий до их прихода. Из некоторых косвенных указаний (гл. 7, 19, 30) можно сделать вывод, что времени прошло довольно немало. Трое товарищей, посетивших Иова в его бедственном положении, могли быть такими же как он сам полукочевыми князьями, то есть людьми, равными ему по положению, богатству, мудрости и влиянию.

Из Фемана пришёл Елифаз. Возможно, это тот самый Елифаз, который был первенцем Исава и отцом Фемана (Быт. 36:11, 15, 42; 1 Пар. 1:36, 53). Хотя местоположение Фемана до конца не выяснено, это могла быть область в окрестностях Петры. В Писании Феман предстаёт как одна из ключевых областей Едома. Феманитяне были широко известны своей мудростью (ср. Иер. 49:7).

Об остальных известно ещё меньше. Билдад пришёл из Савхеи, местности в Едоме или Аравии, названной, возможно, по имени одного из сыновей Авраама и Хеттуры (ср. Быт. 25:2). Софар был наамитянином, жителем области, местоположение которой нам неизвестно. У всех троих благие намерения – они договорились между собой прийти, поддержать и утешить Иова в его скорби. Это подталкивает нас к выводу, что Елифаз, Билдад и Софар жили не слишком далеко друг от друга (2:11).

Впервые увидев Иова, они едва узнают его – настолько обезобразила его болезнь. Они тут же присоединяются к Иову в его скорби, начинают громко рыдать, разрывать свою одежду и посыпать головы пылью в знак печали. Семь дней и ночей – время, обычно отводившееся для оплакивания мёртвых – четверо друзей сидят рядом с Иовом. Никто не произносит ни слова, так как каждый видит, что Иов так сильно страдает от боли, что едва ли способен разговаривать. Пришедшие для утешения не осмеливаются говорить до тех пор, пока сам скорбящий не начинает разговор (2:12–13).

Через неделю их совместного безмолвного оплакивания, Иов, наконец, начинает говорить. Из его уст вырываются слова, пронизанные желанием умереть.

А. Он предпочитает жизни небытие (3:1-10)

Иов проклинает «день свой», то есть день своего рождения (ср. Иер. 20:14–18). В этом контексте день рождения означает жизнь, насколько наполненную горечью, что Иов предпочитает ей небытие. Эту мысль он выражает несколькими пожеланиями.

Во-первых, Иов проклинает день, когда он был рождён, и ночь, когда он был зачат. Он желает, чтобы этот день «погиб», был полностью вычеркнут из истории. Далее Иов мысленно переносится во времени к моменту зачатия. В поэзии день и ночь способны говорить. Ночь знала пол ребёнка ещё до того, как тот родился, и именно в ночи прозвучала радостная весть о том, что родился мальчик. Оглядываясь назад, Иов считает, что именно это объявление о зачатии и было приговором к жизни, полной страданий. Используемое здесь слово (gebher), как и в других местах Писания, указывает на плод мужского пола (3:1–3).

Следующие два стиха посвящены дню. «День да будет тьмою», желает Иов. В этом месте используется несколько древнееврейских определений тьмы, аналогов которым нет в английском языке. Для жителей древнего мира тьма олицетворяла всё злое, страшное и неведомое. Иов хочет, чтобы тьма настолько поглотила день, что сам Бог не стал бы о нём спрашивать. Он просит, чтобы мрак и смертная тень забрали этот день, как свою добычу. Он желает, чтобы тучи и вообще всё, что способно омрачить небо, так обложили его, что его стали бы страшиться. Всем этим Иов выражает мысль о том, что лучше бы ему вообще не рождаться (3:4–5).