Чтение онлайн

Так она и уснула — слыша в голове его голос и соединяя веснушки у него на лице, представляя, что каждая из них — это звезда, а его лицо — галактика.

24 июля 1899 года

Когда в понедельник утром Уильям пришел в книжный магазин, тот был закрыт.

Он достал из кармана часы. Было без пятнадцати восемь — к этому времени Эвелин уже обычно была здесь. Она всегда появлялась раньше него, причем настолько раньше, что он начинал чувствовать себя виноватым за то, что приходит вовремя.

Он сел на порог, подтянув колени к груди. Стучать и кричать не было смысла — дядя Гови все равно не услышит. Он не слышал даже звона колокольчика, когда тот работал, а его металлический лязг не дойдет до него и подавно.

На теплом камне сидеть было неудобно, и Уильям сменил позу. Стрелка часов тем временем подползла к восьми, затем — к половине девятого и, наконец, к девяти часам.

Может быть, она не пришла из-за того, что случилось в пятницу? Из-за того, что он сказал: «Ты не должна быть с такими мужчинами» — и потом поцеловал ее на этом самом мосту, словно они с ней равны? Будто между ними не лежит пропасть?

А потом он стоял и смотрел, как последние несколько метров до дома она проходит без него, подтверждая тем самым его опасения.

В тот момент он понял, что перешел черту.

Возможно, поэтому ее не было. Он заставил ее почувствовать себя неудобно, а теперь она не хотела его видеть? О боже. Если это так, пусть лучше под ним разверзнется земля и он провалится на месте. Он не вынесет бегать вокруг нее на цыпочках и смотреть, как она отводит взгляд при каждом его вопросе. Он обхватил голову руками, погрузив пальцы в темные волосы. Какой же он дурак. Самый настоящий дурак. И…

— Серьезно? У тебя нет ключа?

Эвелин прошла мимо него, оставив за собой лавандово-лимонный шлейф, просунула ключ в замочную скважину и так ловко и быстро открыла дверь, что Уильям чуть было не повалился спиной в темноту.

— И тебе доброго утра, — растерянно произнес он и, отряхиваясь, встал.

Не ответив на приветствие, Эвелин сразу же принялась отдергивать занавески — да так неистово, что Уильям забеспокоился.

— У тебя все хорошо? — спросил он, держась от нее на некотором расстоянии. Эвелин казалась не просто раздраженной, она казалась злой.

— Было бы лучше, если бы ты мне помог, а не стоял с раскрытым ртом, — огрызнулась она, поднимая разобранную только наполовину и брошенную еще в пятницу коробку и пряча ее за кассу. — Нам через пятнадцать минут открываться, а тут сущий хаос. Значит, вот что бывает, когда я ухожу пораньше? Ты просто бросаешь все дела?

— Вообще-то, я протер пыль, — тихо ответил Уильям, проверяя, не осталось ли чего лишнего на полках позади. Он не знал, стоит ли ему подойти к ней и извиниться. Покончить с этим. Просто взять и произнести: «Прости за то, что сказал тебе в пятницу. И за тот поцелуй». Только вот это была бы ложь, потому что он нисколько об этом не жалел. Он говорил серьезно и действительно хотел ее поцеловать.

И от этого чувствовал себя только хуже.

Резкий голос Эвелин привел его в чувство:

— Уильям! Да помоги мне, в конце концов!

И он решил, что сейчас, пожалуй, не самое подходящее время. Лучше будет отложить разговор.

Эвелин облокотилась на прилавок и сделала, как ей казалось, первый за утро вдох. Уильям ушел пообедать, так что она осталась в магазине одна и могла наконец распутать клубок своих мыслей.

Отец не пробыл дома и двух дней, а уже принялся хозяйничать. Этим самым утром, когда она спускалась по лестнице, он остановил ее и заявил, что едет сегодня обедать в отель «Роял Стейшн» и что она едет вместе с ним.

— Я занята, — сказала она, снимая с вешалки шляпку. — Когда вы ушли от нас, папа, жизнь наша не остановилась. Равно как и не остановится после вашего возвращения.

— Но завтра я уеду по делам, и…

Она захлопнула за собой дверь, не став слушать его доводы про уважение и воссоединение семьи, однако от собственной ярости ей убежать не удалось: та преследовала ее до самого книжного магазина и начала рассеиваться только сейчас. Солнечный пятнистый узор на полу несколько успокаивал.

Однако поводы переживать не кончались: Уильям все утро вел себя странно. В те немногие разы, что он с ней заговаривал, он был столь вежлив, что у нее закралась мысль: не жалеет ли он о том, что случилось в пятницу? Может быть, это и было причиной напряжения между ними: он хотел забрать свои слова и поступки обратно, но не понимал как?

Она вздохнула. На прилавке ждала своего часа очередная стопка книг, которую нужно было разобрать, и Эвелин решила сосредоточить внимание на них — в зависимости от состояния переплета она назначала цену и, написав ее на листке бумаги, вкладывала тот в книгу. Занятие действовало умиротворяюще: от монотонной работы мысли перестали скакать и их тревожный шум — о Уильяме, об отце, о платье — затих. Открывая очередную книгу и вкладывая в ее хрупкие страницы ценник, она осознала, что теперь в ее голове осталась звучать лишь одна мысль: работу она не бросит.

Она не откажется от той независимости, которую эта работа сулила, от будущего, которое она перед ней открывала. Она, в отличие от матери, не станет так охотно бросаться в их прежнюю жизнь — в субботу Сесилия вернулась домой из города с двумя новыми шляпками и весь вечер смеялась и витала в облаках.

— Разве не чудесно? — говорила она. — Наша жизнь возвращается в прежнее русло.

Эвелин открыла томик французской поэзии и положила в него ценник. Нет, ничего чудесного она в этом не видела. И не верила ни единому слову, исходящему из уст отца. Камень на сердце, с которым она легла спать той ночью, стал еще больше и тяжелее.

— Извините.

Эвелин закрыла книгу и подняла глаза.

— О! — воскликнула женщина. — Это ты.

Эвелин не сразу поняла, откуда покупательница может ее знать. Узнавание пришло вместе с тревожным предчувствием.

— Миссис Куинн! Из… церкви?

Женщина осмотрела ее своими маленькими зоркими глазками с головы до ног и остановила взгляд на лежащей рядом стопке книг.

— Твоя мать не упоминала, что ты работаешь.

— Я и не работаю, — поспешила парировать Эвелин, зная, что если миссис Куинн расскажет матери, то ни слова, ни действия леди Вайолет не будут больше иметь никакого значения. — Это благотворительный проект.

— Понятно, — ответила миссис Куинн тоном, в котором слышались одновременно недоверие и любопытство. — Что ж, мне нужна книга для моего дамского клуба. Не слишком прогрессивная, не пикантная, но со щепоткой грешков: что-нибудь, предположим, про легкомыслие или тщеславие.

В этот момент зашел Уильям и поздоровался с миссис Куинн. Ее взгляд метнулся в его сторону, а лицо приняло неодобрительное выражение.

— «Портрет Дориана Грея» как раз про тщеславие, — сказала Эвелин. — Должен отлично подойти.