Чтение онлайн

Уильяму хотелось ответить ему, что вряд ли эти деньги заработаны непосильным трудом. Хотелось развернуться и зашагать на выход. Но больше всего хотелось, чтобы тощий человек слева от него перестал смеяться.

— Дам тебе три месяца. Если сможешь вернуть все в первый, процента не будет. Дальше — ежемесячный платеж плюс двадцать пять процентов сверху. А если не выплатишь и через три месяца, процент удваивается.

В животе у Уильяма что-то сжалось.

— То есть я займу у вас десять фунтов, а верну пятнадцать?

Мужчина слева засипел еще громче.

— Да, — ответил здоровяк. — Такая математика.

— Это же вымогание, — сказал Уильям.

— Вымогательство, — поправил здоровяк. — Но если деньги тебе не особо нужны, то сходи лучше в банк. Уверен, они посмотрят на тебя и придут к тому же выводу, что и я: что у тебя и гроша в кармане нет. Для них это, конечно, плохо. А для меня — как раз то, что нужно. — Он наклонился еще ближе, улыбаясь уже во весь рот. — Ты удивишься, как мотивирует отчаяние. Как многого можно добиться только на нем. А ты парень смышленый. Уверен, о процентах тебе волноваться незачем. Вернешь нам всю сумму в первый же месяц.

В этом Уильям сомневался. Во рту у него пересохло, а ладони вспотели — даже притом, что от мокрой одежды по его телу время от времени пробегала дрожь. У него не было выбора. Дядя Говард занять ему денег не мог — сегодня днем он уже поинтересовался у него как бы невзначай, пока тот разбирал почту. Дядя изумленно посмотрел на него и сказал: «Мальчик мой, мы только начали выходить в ноль. Ты хочешь свести на нет весь ваш с Эвелин труд? И ради чего?»

В ответ Уильям пожал плечами, что-то наплел про подготовку вывесок с названиями отделов, и Гови больше не стал его допрашивать.

— Ну? — произнес здоровяк. — Что скажешь?

— Идет, — ответил Уильям, кивая. Можно ведь попытаться продать больше книг. Можно придумать что-нибудь. — Что мне надо подписать?

— Подписать? — фыркнул здоровяк. — Нет, нам нужно только имя и адрес. — Он повернулся к тощему человеку. — Разберешься?

— Не вопрос, — ответил тот, вставая со стула.

Через десять минут Уильям снова стоял в переулке — с десятью фунтами в кармане и страхом в душе. Еще большим, чем до того, как он ступил в это здание.

Прошло две недели. Отец Эвелин уехал по делам, и дышаться ей стало чуть свободнее. Книги — что в магазине, что в киоске на вокзале — продавались хорошо. Даже не просто хорошо, а отлично: дамский клуб леди Куинн частенько выручал Эвелин в гонке с Уильямом — к его огромному неудовольствию. Однако Эвелин не могла удержаться от соблазна его уколоть, ведь продажи были, казалось, единственной темой, на которую Уильям был рад с ней поболтать. В остальных случаях разговор обычно заканчивался тем, что он находил себе какое-то дело либо в мезонине, либо в подвале, либо на улице, и каждый раз, когда это происходило, внутри у нее что-то опускалось.

Тем вечером на мосту между ними случилось нечто особенное, волшебное. Эвелин не сомневалась в этом. Она это чувствовала. Но теперь ей казалось, что вся эта магия испарилась, и с каждым новым днем Эвелин все меньше верила, что это когда-нибудь вернется.

Пока не пришло письмо.

Чернила на внешней его части были пурпурно-черные, практически цвета сливы. Ее имя было выведено каллиграфическим почерком с красивыми завитками.

— Если там марка из Калькутты, можешь сразу нести наверх, — сказал Уильям, с грохотом опуская на стол коробку. Утром он вдруг объявил, что им срочно нужно поднимать продажи в киоске, и сейчас, наблюдая, какую кипу он уже приготовил для Грегори, Эвелин начинала волноваться, как мальчик сумеет погрузить это все в маленькую тележку.

— Письмо не для мистера Мортона. Оно для меня. От Натаниэля.

Уильям положил книгу и повернулся к Эвелин. Его волосы растрепались сильнее обычного, а под глазами красовались темные, как синяки, мешки.

— От того мужчины из «Рояла»? И зачем он тебе пишет?

Она знала, зачем он ей пишет. Но зачем он писал ей сюда, это был уже другой вопрос. Напоминание? От леди Вайолет? Она подцепила ногтем воск и развернула листок.

— Как у него еще хватает наглости, — подкравшись сзади, произнес Уильям так тихо и неожиданно, что она вздрогнула.

— Так же, как у тебя, — ответила Эвелин с колотящимся сердцем. — Нельзя читать чужие письма.

— Я просто пытаюсь разделить с тобой это бремя, — сказал Уильям, проводя пальцами по спутанным волосам. — Если он хочет упрекнуть тебя в том, что ты сбежала с ужина, то пусть достанется и мне.

— Рыцарь в тебе просыпается, как всегда, вовремя, — буркнула Эвелин, опершись на стол.

Уильям обошел кассу с другой стороны и наклонился к ней:

— Ты же не пойдешь с ним на встречу? — В голосе Уильяма промелькнуло что-то похожее на звук лопнувшей струны, и Эвелин сглотнула.

Если она не пойдет, ей больше будет нечем сдерживать леди Вайолет. Эвелин была уверена: единственное, что мешало ей рассказать правду ее матери, — то, что Эвелин расскажет правду Натаниэлю.

— Мне послышалось или кто-то сказал, что пришло письмо?

Эвелин с Уильямом вздрогнули. На мезонине, со шляпой в руке и напомаженными волосами, стоял мистер Мортон. Он весело помахал им рукой и спустился вниз.

— Нет, — ответил Уильям. — Это записка от… — Он повернулся к Эвелин. — Кто он тебе, Эвелин?

— Друг, — сказала она. — Просто друг.

— Друг, с которым ты ужинала наедине.

— Друг, которого ты оскорбил.

— Но даже несмотря на это, он нашел тебя очаровательной, — проворчал Уильям.

Мистер Мортон встал между ними и потрепал Уильяма за волосы, словно тот был не взрослым мужчиной, а семилетним мальчишкой.

— Оставь это, — сказал он с любовью в голосе. — Сосредоточься-ка лучше на работе. По моим вчерашним подсчетам, Эвелин явно ведет в продажах, мой мальчик.

— Это все дамский клуб, — вздохнул Уильям. — Скупают книги дюжинами.

— Значит, найди себе такой же мужской, — пошутил мистер Мортон с блеском в глазах, которого Эвелин раньше за ним не замечала. — Ладно, я пойду на вокзал за экспресс-почтой. Смотрите не спалите мне магазин, пока меня нет.

Дождавшись, пока мистер Мортон выйдет, Уильям серьезно посмотрел на Эвелин и сказал:

— Я считаю, что ты должна ему отказать.

Она потупила взгляд, вперив его в сучки на столе.