Чтение онлайн

Эвелин почувствовала, как к лицу подступила кровь, как внутри что-то загорелось — острое, обжигающее.

— Не впутывай его в это.

— О, похоже, теперь вскрыты все карты, — ответила леди Вайолет. — Предупреждаю тебя, Эвелин. Переходить мне дорогу опасно. Особенно когда у меня, в отличие от тебя, на руках столько козырей.

Леди Вайолет пристально посмотрела на нее и, развернувшись, вихрем вылетела из магазина, звякнув колокольчиком. Эвелин осталась на месте с ощущением, что ее схватили за горло. Сердце колотилось так же сильно, как и до этого разговора, однако теперь еще добавилось давящее чувство тошноты и дрожь в руках.

— Уильям, — позвала она в темноту. — Ты еще там?

Она молча подождала, но ответа не последовало. «Видимо, он наверху», — подумала она и вышла на улицу как раз в тот момент, когда карета леди Вайолет исчезала за мостом, оставляя после себя облако пыли из-под лошадиных копыт.

Леди Вайолет врала и пыталась манипулировать ей. Что ж, в этот раз у нее не получилось. В этот раз Эвелин дала отпор.

И в этот раз она победит.

Ровно в семь часов Уильям зашел в «Красного льва», заказал себе пинту пива и сел за столик у окна.

«Натаниэль назвал тебя в письме „самим очарованием“…» — так сказала та женщина. И Эвелин эти слова… удивили. Кажется, приятно удивили. И в груди у него тогда что-то вдруг резко и больно сжалось, и единственное, чего ему тогда захотелось, — это чтобы та женщина замолчала.

Теперь ему все стало ясно.

Почему Эвелин попросила его не провожать ее до дома, а остановиться на углу. Почему так странно вела себя с той женщиной из дамского клуба, которая хотела купить книги, и почему попросила ее соврать матери. Почему ответила, что занимается здесь благотворительностью.

Она стыдилась его. Ей было стыдно, когда он поцеловал ее на мосту, и стыдно, что он проводит ее до дома, что дверь откроет мать и увидит, что за человек перед ней стоит. Уильям не понимал, какая мысль злила его больше: что Эвелин пожалела об их поцелуе или что даже его придуманной успешной жизни было мало. Мало было даже быть писателем, человеком, который может позволить себе жить в доме на Сент-Леонардс-Плейс. Мало было даже притворяться.

На стол приземлился еще один стакан пива.

— Прости за опоздание, — сказал Джек. — Опять меня заставили приборы полировать. Ты бы знал, сколько вилок в таком большом заведении.

Уильям поднял взгляд:

— Много?

— Выше крыши. — Джек сделал большой глоток. На верхней губе осталась пена. — Кто-то умер?

— Что? — Уильям сдвинул брови. — С чего ты взял?

— Да у тебя такой вид, как будто сейчас расплачешься, — ответил Джек. — Или это ты из-за моего опоздания так расстроился?

Уильям стер проступившие на стакане капли воды.

— Можно задать тебе кое-какой вопрос? Мои штаны что, смотрятся… поношенно?

— Поношенно? — спросил Джек, нахмурившись. — По мне, штаны как штаны.

— Хм, — протянул Уильям, поднося стакан к губам.

— Забудь про свои дурацкие штаны, — усмехнулся Джек. — У меня новости.

— Хорошие?

Джек слегка подался вперед, положив ладони на стол:

— Связанные с Наоми.

— О. — Для Уильяма это не стало неожиданностью. В таких случаях всегда должна быть замешана женщина. — И что за новости?

— Хорошие новости, — ответил Джек, смотря не на Уильяма, а на жидкость в стакане. — Очень хорошие новости, потому что… я собираюсь сделать ей предложение. Хочу, чтобы она стала моей женой.

— Ты с ума сошел? — спросил Уильям после долгой паузы.

— Подожди — прежде чем ты скажешь, что я едва знаю эту женщину…

— Ты едва знаешь эту женщину!

— Нет, вообще-то, я знаю ее уже несколько лет. Когда я работал в «Черном лебеде», она там сортировала белье, и мы с ней подчас перекидывались парой слов. Она всегда мне нравилась, Уилл, но теперь я узнал ее поближе, теперь я вижу, как она добра, как отзывчива, как… умна, амбициозна, удивительна… В общем, теперь мне кажется, что она мне не просто нравится — я ее люблю. И буду дураком, если не сделаю ей предложение. Не согласен?

Уильям подал буфетчику знак, что они хотят повторить, хотя стакан Джека был почти полон. Он выждал, пока принесут напитки, и только тогда сказал:

— Не все будут рады вашему союзу, Джек. Ты это понимаешь?

— Конечно понимаю. Я же не слепой, Уилл. Я вижу, как на нас люди смотрят. Но мы же не в Америке — законом это не запрещено. А на таких, кто смотрит косо, найдется столько же тех, кто и глазом не моргнет.

— А ты не думаешь, что ты торопишь события? С того нашего ужина в «Синем колокольчике» всего месяц прошел.

— Почти два, — поправил Джек. — Тогда было самое начало июня, а теперь конец июля.

— То есть ты считаешь, что двух месяцев достаточно, чтобы решить, хочешь ли ты провести с кем-то всю жизнь?

— Для меня достаточно, — ответил Джек, ставя стакан на стол. — Когда она взяла меня на пикнике за руку, я понял, что не хочу ее отпускать. Думаю, это и есть любовь, Уилл, — осознание, что хочешь быть с этим человеком, как бы ни повернулась жизнь.

Уильям допил первый стакан залпом и пододвинул к себе второй. Стекло было холодным, прикасаться к нему ладонями было приятно.

— И ты не переживаешь?

— О чем?

— Обо всем, — ответил Уильям. — Она узнает тебя, Джек. Лучше, чем кто-либо. Увидит тебя всего — в хорошие дни и в плохие.

Джек пожал плечами:

— Этого я и хочу.

— И ты не боишься, что она увидит то, что ей не понравится?

Джек наклонил голову:

— Вообще-то, нет. Я считаю, это будет даже хорошо. Узнать друг о друге больше. И не думаю, что ей не понравится то, что она обо мне узнает, как не думаю, что мне не понравится то, что я узнаю о ней.

Уильям посмотрел на друга. Глаза его светились так, словно он и правда верил, что можно выложить перед кем-то все, что в тебе есть, — плохое и хорошее, то, чем ты гордишься, и то, что пытаешься спрятать, — и позволить этому человеку взглянуть на все это. Судить об этом. Судить по этому тебя. Словно Джек ожидал, что после этого тебе посмотрят в глаза и скажут: «Я хочу это. Я хочу тебя».

Уильям покачал головой.

— Ты куда смелее меня, — сказал он, выдавливая из себя улыбку. — Если ты ее любишь, если хочешь на ней жениться, значит, я тебя поддержу. Само собой, поддержу.