Чтение онлайн

– И которая среди них Мстиславна?
– уже заранее предполагая ответ.

– Что ты, боярин, белены объелся, - засмеялся Вышата.
– Какая же здесь княгиня? Ты что не видишь - это же девки все простоволосые. Гривы, вишь, какие, - залюбовался толстой рыжей косой воевода. Ну-ка, Пересветовна, скажи нам, кто есть кто?

– Эти две, - и Добронега указала на черноволосую и рыженькую, - холопки княгинины, с ней из Залесья приехали еще по малолетству. А меньшая - сиротка местная, молодая княгиня ее пригрела. Разодеты аки боярыни, не жалеет Мстиславна добра на челядь.

– А это кто?
– спросил Димитрий, указывая на бледнолицую девицу.

– Дочь Мстиславова боярина Жирослава - Светлана, просит ее Фотиньей кликать. По весне привезли родители, хочет в черницы постричься. Отец собрался ее замуж выдавать, а она есть отказалась, говорит: «Запощу себя, ежели в монастырь не отпустите». Смирились, привезли. Послушницей определять будут. Ну, каждому свое: кому детей рожать, кому за грехи мира молиться.

Добронега перекрестилась.

– Я вот тоже к осени сберусь сюда, понравилось мне в обители.

– А где же княгиня?
– нетерпеливо перебил ее Димитрий.

– Пересветовна, княгиня-то где?
– тоже закрутил головой Вышата.

Добронега окинула взглядом толпу и обратилась к настоятельнице:

– Матушка Марфа, княгинюшка наша где?

– Так вон она, с Карпушей из конюшни комоня своего ведет.

Димитрий повернул голову в сторону монастырских конюшен. Княжий конюх вывел под уздцы Ярого. Конь чинно шагал по деревянным мосткам, неспешно потряхивая головой, выражая смирение и покорность отроку. В жеребце не заметно было прежнего буйного норова. Рядом с конем плыла княгиня, одной рукой она ласково гладила конскую гриву, другой - указывала на передние ноги Ярого, что-то увлеченно и весело рассказывая Карпушке. Тот смущенно кивал в ответ.

– Хороша, - вырвалось у Пахомия.

Димитрий промолчал, какая-то непонятная злость закипала в нем, пенилась и рвалась наружу, княгиня действительно была чудо как хороша. «Лучше бы она той страдалицей оказалась, всем было бы лучше, а князю Чернореченскому в особенности», - промелькнула горькая мысль.

Среднего роста, стройная, но не тощая, с круглым румяным лицом, небольшим курносым носом и блестящими, обрамленными густыми ресницами, очами под дугой тонких бровей. Уже издалека видно, что она бойкого и веселого нрава.

Голову Елены украшал белый шелковый убрус, вокруг которого, обхватывая голову, шел серебряный обруч-венец, к нему крепились длинные гроздья височных подвесок - заушниц, искусно украшенных эмалью. Парчовый навершник [3] цвета спелой вишни был щедро обсыпан жемчугом в районе оплечья [4]. Молодая княгиня напоминала лесной первоцвет, свежий и нежный, и невольно притягивала к себе взоры.

Подойдя к боярам, она слегка поклонилась, улыбнувшись Вышате, как уже знакомому. Тот кинулся раскланиваться и представлять молодых бояр:

– Это вот, Мстиславна, боярин Пахомий, - Пахомий низко поклонился, и Елена качнула ему головой в ответ, робко опуская глаза под пылким мужским взглядом.

– А это наш боярин Димитрий... Первак, - и Вышата указал на Димитрия. Молодец поспешил наклониться, а когда распрямил спину, увидел внимательно разглядывающие его глаза. «Да она еще и голубоглазая, этого только не хватало! Вот уставилась, так и сверлит глазищами своими. А Вышата говорил, что скромница, хоть бы постыдилась так на боярина-то пялиться», - подумал Димитрий, которому стало неловко.

– Что же, говорите, князь-то приболел?
– зазвенел её голос, как серебряный колокольчик. И обращалась она к Димитрию, но он растерянно молчал.

– Приболел, княгинюшка, - за него поспешил ответить Вышата, - да пока доедем, он уж в добром здравии будет.

– А на каких же ловах его медведица подрала, далеко ли ездил?
– опять спросила Елена, окинув взглядом Димитрия.

Он уже хотел что-то сказать, но его опять опередил Вышата:

– К заозерским их нелегкая носила.

– Стало быть, за княгиней своей венчанной времени съездить не нашлось, а на ловы в княжество чужое - сто вёрст не крюк, - неожиданно строго сказала Елена, обращаясь уже к Вышате, в голосе ее слышалась накопленная обида.

На этот раз Вышата ничего не собирался отвечать. Лукаво улыбаясь в усы, он толкал Пахомия в бок, мол, говори, но ответил вскипающий от негодования Димитрий:

– Негоже княгине прилюдно князя своего корить, то его дело - куда и зачем следует ехать!

– Негоже боярину голос на княгиню повышать да место свое забывать, - смело глядя обидчику в глаза, выпалила Елена и, не давая ему возможности опомниться, развернулась и пошла прощаться с сестрами.

– Ты же, старый хрыч, говорил «робкая да тихая», - набросился на Вышату Димитрий.

– Так и была, пока тебя не встретила, должно, ты ей понравился, вишь, осмелела, глаз не сводит, - и Вышата раскатисто захохотал.

– Зато мне эта курносая совсем не понравилась, спесь так и прёт.

Елена попрощалась с инокинями, нежно всех обняла. Долго и тепло расставалась с игуменьей. Марфа трижды перекрестила воспитанницу и, наклоняя голову Елены пониже, поцеловала в темечко с наставлениями:

– Гордыню свою смиряй, Еленушка, супружнику будь покорной, с боярами - приветливой, с людом - щедрой, не забывай наставления наши. Ну, с Богом, а то заждались уж вои, - и она еще раз перекрестила молодую княгиню, смахивая слезу.

– Ну, что, Мстиславна, в путь-дорожку?
– подмигнул Елене Вышата.

– Поедем, пожалуй, - ответила княгиня, лихо запрыгивая на Ярого. Конь радостно заржал, подскакивая на передних ногах.

Димитрий бросился к Елене. Стараясь быть вежливым, он осторожно спросил:

– Ты, что же, княгиня, на Яром ехать собралась?

– Да кто ж мне запретит?
– насмешливо сверху вниз бросила красавица.

– Не разумно то, дорога дальняя, трудная, а комонь норовистый, ненароком скинуть может. На возу с девками удобней будет, - Димитрий, как мог, старался быть приветливым.
– А комоня Карпушка следом поведет.

– Уж и решил все за меня, - так же с издевкой ответила княгиня, - чай, князь, когда дарил, уверен был, что комонь неопасен подружье, а то б и дарить не стал? На Яром поеду!

Щеки Димитрия предательски загорелись.

– Не опасен вокруг монастырской городни кататься, а за сотню верст ехать и бывалый ратник от его прыти устанет.

– На комоне княжьем поеду, - упрямо отрезала Елена.

– Слезай!
– взбесился Димитрий, дергая ее за сафьяновый сапожок.

– Да как ты смеешь, холоп!
– побагровела и Елена.