Чтение онлайн

Димитрий уже собирался добавить, что и он готов то сделать, но тут из-за спины княгини вышел Вышата.

– Я поеду с тобой, княгинюшка, - поклонился он Елене.

– Так и я могу, - бросил злой взгляд на воеводу Димитрий.

– С Вышатой поеду, спасибо, - и Елена, обойдя Димитрия, плавно покачивая бедрами, поплыла прочь.

– Пироги - то стынут, есть идите, - с набитым ртом помахал рукой Пахомий, - с капустой, язык проглотишь.

– Сыт я, спать пойду, - огрызнулся Димитрий и ушел в шатер.

– Что он злится, вон сама княгиня перед ним извинилась, чего ему еще надобно?

– Известно чего, - указал Вышата подбородком в сторону шатра Елены, - ее.

– Да она ему даже не понравилась, курносая, говорит, да спесивая.

Вышата только хмыкнул в усы.

Спать Димитрию не хотелось, он беспокойно ворочался с боку на бок. «Вот ведь, дурак, только улыбнулась, а я уж и следом, как пес за хозяйкой, побежал. «С Вышатой поеду», - передразнил он Елену.
– Да больно-то и хотелось в сторожах ходить. А этот - старый хрыч! Тоже хорош, распушил хвост! Уж на санях пора сидеть, а туда же, вокруг чужих жен вьется». Лежать в шатре больше не было мочи, он сел и начал натягивать сапоги. Отдергивая полог, вошли Вышата с Пахомием.

– Ты куда это, вроде спать хотел?
– удивился дружок.

– Ярого вместе с Ретивым опять поставили, как бы чего не вышло... Пойду, гляну.

– Так Карпушка там, что ж, не присмотрит разве?

– Сам погляжу, - и Димитрий торопливо выскочил из шатра.

– Пущай остудится, - насмешливо бросил Вышата.

А кругом уже сгустилась темнота. Луна пробивалась из-под быстро бегущих по небу облаков, под утро суливших долгожданный дождь. О небесной влаге уже давно молился во всех церквях чернореченский люд. Такого жаркого лета даже старики не помнили. Земля впитала в себя и обильные талые воды апреля, и мелкие майские дождики, и теперь властно требовала: «Пить! Еще пить!» Но небо не спешило утолять ее жажду. С тревогой смерды смотрели в поля на вялые из - за палящего зноя посевы. Здесь, на севере, было прохладней и дышалось свободней, но и успенские с надеждой поглядывали в небо. И вот теперь в ночь внезапно подул свежий северный ветер. С ним должны прийти и дожди, они успеют спасти край от голода.

Димитрий пошарил возле догоревшего костра, есть все же очень хотелось. В принесенном Жидяткой горшке была действительно подгоревшая и уже совсем остывшая каша. Димитрий зачерпнул ее ложкой, поднес ко рту и тут же выплюнул: «Вот ведь гадость!» Но посидев немного и пересилив себя, начал неохотно жевать. Рядом с горшком лежало полотенце княгини. «Пироги то, небось, умяли», - подосадовал Димитрий и без особой надежды развернул холстину. Румяный пирожок приятно подставлял взору округлые бока. «Оставили», - улыбнулся, откусывая добрую половину сдобы, Димитрий. «И вправду, вкусно. Жаль, что один». Повеселев, он отправился к лошадям, переступая через спящих вповалку воев.

Поодаль привязанные к телегам чинно в ряд стояли дружинные кони. На крайней телеге рядом с лошадьми, раскинув руки, сном праведника спал Карпуша. Димитрий потряс его за ногу, но тот что-то невнятно забормотал и повернулся на правый бок, подкладывая ладони под щеку. Видно было, что это мирный человек, а не ратник. Все вои были приучены спать чутко, от этого в степи зависела их жизнь. Только тронь - вскакивали на ноги, хватаясь за оружие. Конюху при княжих конюшнях тревожиться было не о чем, поэтому сон его был спокоен и глубок.

Все было мирно. Димитрий уже собрался уходить, как вдруг ему послышались какие-то непонятные сдавленные звуки, что-то белое мелькнуло в темноте. Вытащив меч из ножен, пригибаясь к земле, молодец, крадучись, двинулся к белому пятну.оказалось убрусом Елены. Вынырнувшая из-за облаков луна осветила фигурку княгини. Она стояла возле Ярого, обнимая коня за шею, зарывшись лбом в его мягкую гриву, и безудержно рыдала. Плечи ее вздрагивали, из груди вырывались то ли всхлипы, то ли стоны. Конь, наверное, чувствовал, что с хозяйкой что-то неладно, и стоял, присмирев, словно околдованный, фыркая и потягивая ноздрями воздух.

Весь день молодая княгиня силой характера удерживала свое горе внутри, заталкивая песнями и пирогами подальше, чтобы не вырвалось. Теперь вдали от чужих глаз она могла отпустить его и наплакаться вдоволь. Выплакать горе Елена решила перед единственным другом, перед своим резвым и дурным конем, которому доверяла больше, чем людям.

– Вот видишь, дружочек, не нужны мы ему, ни ты, ни я, - срывающимся голосом, глотая слезы, зашептала она коню. И тот, словно понимая слова хозяйки, сочувственно покачал головой.

– А ведь тебя прислали на мою погибель, я только сейчас это поняла. Должен был ты скинуть меня в Успенские овраги и князя от всех клятв освободить. А мы, видишь, с тобой подружились... Экая-то досада, лучше б ты меня и вправду сгубил, - и девица опять горько зарыдала.

– Не правда то!
– выкрикнул из темноты Димитрий.

Елена вздрогнула и быстро спряталась за Ярого, всматриваясь в черноту. Димитрий подошел поближе, чтобы княгиня могла его узнать.

– Не правда то, не хотел князь тебе вред причинить, пьян был, когда подарок делал, позабавиться лишь хотел. Думал, ты к комоню и подойти побоишься, покрутишься возле него да назад отошлешь, а ты вон какая отчаянная оказалась. Не желал он тебе зла, то правда, и сейчас не желает, - речь Димитрия сорвалась бурным потоком, - и уваженье к тебе имеет, просто так получилось, не враг он тебе, поверь, не враг. Да если бы можно все назад воротить, так никогда б и не сотворил того.

Говоря это, он подошел совсем близко и робко коснулся плеча Елены.

– Не плачь, не убивайся так, все у тебя хорошо будет. Приедешь к отцу, набегут женихи, снова замуж выйдешь, - Димитрий старался говорить успокаивающим тоном Вышаты, но княгиня зарыдала опять, закрывая лицо руками.

– Не нужны мне никакие женихи, и замуж я уж больше не хочу, нажилась уже замужем, - сквозь слезы шептала она, - в монастырь проситься буду, батюшка отпустит...

Дальше из-за рыданий разобрать, что она говорит, было нельзя. Димитрий притянул ее к себе и начал гладить по голове.

– Скажи, за что он со мной так-то? Ведь я его ждала, так ждала!

– Дурак он, честное слово, дурак, - вырвалось у Димитрия, - и, поверь мне, пожалеет о том, - и тихо добавил, - уже пожалел, да сделать ничего нельзя.

При этих словах Елена обвила руками его жилистую шею, уткнулась лицом в грудь и зарыдала так горько и отчаянно, что Димитрию стало не по себе. Свита его быстро намокла от девичьих слез. А он растерянно продолжал гладить Елену по голове и твердить:

– Ну, не надо, не надо.

– А ты даже пирогов моих не попробовал, - вдруг с упреком сказала она.

– Как не попробовал? Попробовал.

– Видела я, в шатер зашел и есть не стал, а я-то думала, отведаешь пирогов, замиримся.

– Так сейчас я съел, вкусно очень, правда, да и замирились мы. Видишь, по голове тебя глажу, за ноги не хватаю, не ору, как шальной, занозой залесской не обзываю.

Красавица оторвала лицо от мокрой свиты и, наверное, улыбнулась. В темноте уже ничего не было видно. Луна снова нырнула за тучи, неясные тени обступили пару со всех сторон. Елена доверчиво уронила голову молодцу на грудь. Она больше не рыдала, а только тихонько всхлипывала, ее руки по-прежнему обвивали его шею.